Он был первым человеком с Запада, которого я узнала лично. Многие вещи звучали по-английски по-другому, чем я бы их восприняла на своем родном языке. Сначала я искренно верила каждому его слову об одиночестве и поиске спутницы жизни. Позже, когда количество девушек, которым я переводила, все увеличивалось, и не было видно конца, я начала казаться себе наивной и глупой. В это время я уже перестала принимать всерьез его пьяные декларации, и хоть я не была достаточно решительна, чтобы совсем прекратить эти разговоры, я раздражалась всякий раз, когда мне приходилось его слушать, потому что считала, что у меня самой более серьезные проблемы, о которых он никогда не спрашивал.
Однажды он рассказал мне о новой девушке из маленького карельского городка, которую он пригласил к себе. Он также рассказал о красивой рок-певице из Эстонии и попросил меня помочь организовать ей визу. Я сказала, что с моей точки зрения, приглашать к себе девушек по очереди нехорошо, поэтому я ничего не буду организовывать. После паузы он заметил, что это не мое дело. Я согласилась, но добавила, что тогда нет причин беспокоить меня, названивая каждый день. Он бросил трубку, я подумала, что теперь, наконец, не буду терять время на его звонки, но через две недели он снова позвонил и смущенно и серьезно сказал, что две недели кажутся ему уже вполне достаточным сроком, и я была рада его слышать, потому что не люблю ни с кем ссориться.
Он ни о чем меня больше не спрашивал, но продолжал делиться. Он рассказывал о своих ночных поездках в Карелию по диким и опасным карельским дорогам, по которым ездил совсем один, окруженный ночным пространством. Он рассказывал о своих встречах с рок-певицей в Таллинне, говорил, что эта девушка всегда просит у него денег, что она так красива, что он дает ей все, что она просит. Я удивлялась, что же, на самом деле, заставляет его странствовать по темным карельским лесам или плавать на пароме к подозрительной красавице, или тратить сотни долларов на телефонные звонки, часами об этом рассказывая. Я не удивилась, когда он сказал мне, что карельская девушка беременна, но так как у нее очень трудный характер, он решил, что они не подходят друг другу, и дал ей денег на устранение проблемы. Я удивилась, когда он позвонил снова и сказал, что беспокоится о ней и хочет поехать в Карелию, чтобы ее проведать.
И с тех пор я слышала лишь о карельской девушке, о проблемах с ее здоровьем, что после аборта у нее уже не будет других детей, кроме дочки от первого брака. Я думала, что теперь он ее, конечно, бросит, но, напротив, он взял ее с собой в отпуск на Кипр, а после отпуска снова звонил мне и жаловался, какой у нее ужасный характер, что они постоянно ругались, она возмущалась, что он так много пил, и однажды он чуть не выбросил ее паспорт в окно, а она плакала, и примирились они лишь в баре.
Потом опять пришло время ночных поездок в Карелию, и маленькая дочка карельской девушки так привыкла к жизни в машине, что предпочитала спать скорее в ней, чем в собственной кровати. Однажды он позвонил мне и сообщил, что женится. И не успела я еще как следует переварить эту новость, как он снова позвонил, совершенно пьяный, плача, признался, что они снова поругались, что он ударил ее, а она с криком выбежала на улицу, вызвала полицию и уехала на полицейской машине.
И у меня началась трудная неделя, потому что почти каждый вечер он звонил, плакал и жаловался, что она вернулась в Россию и потребовала у него развода. Он говорил также, что написал уже письма и другим русским женщинам, и что его жена, конечно же, агент ФСБ, так как он обнаружил, что она просматривала на его столе важные бумаги.
Я посоветовала поменьше пить и посетить некоторых врачей. Я постеснялась упоминать психиатра, а его жена не стеснялась. Когда, он приехал в дом ее родителей, прося прощения, она заставила его пойти к психиатрам, один из которых объявил его шизофреником, а другой сказал, что у него просто трудный характер, с которым она должна примириться.
И он снова звонил мне и смеялся: «Меня признали шизофреником в России!» Но жена его вернулась, они снова поселились вместе, она давала ему таблетки от пьянства, и он звонил мне, уже вполне трезвый, говоря, что все в его жизни гораздо лучше, чем просто о-кей.
И, наконец, они все приехали к нам в Санкт-Петербург — он, его жена и ее дочка. Их визит прошел в суете, и хоть эта суета была не похожа на полеты на самолете с полудюжиной детей, но, как в любой другой семье с маленьким ребенком, девочка капризничала, не хотела есть и успокоилась, лишь заснув в машине. Его жена была победительно-красива и гордилась своей красотой, он же немедленно обнаружил на столе бутылку водки и принялся за нее, как и в старые времена. Они уехали, пригласив нас в гости.
Сейчас он звонит мне гораздо реже. Его семейная жизнь протекает без особенных проблем, и мое время, наконец, в сохранности, потому что наши с ним разговоры теперь коротки: его проблемы остались в прошлом, а мои никогда не были предметом обсуждения.
