А мы только недавно закончили ненавистную школу. И нигде-то не бывали. Это потом поедем — поплывем к Белому морю. И на Оке побываем, в Тарусе. Пока же читаем Казакова — «Осень в дубовых лесах».
А через несколько лет мы познакомимся с нашей любимой героиней. Как только поезд пришел в Архангельск, Белла, где-то узнавшая, что Лидия Ивановна Одинцова работает в архангельском литературном издательстве, отправится туда и спросит ее адрес.
Было воскресенье, и мы пошли к ней в гости. Помню, что добирались долго, потому что она жила на окраине Архангельска. Помню наш страх, что она нас не приглашала, и то, что страх сразу прошел, как только она открыла нам дверь, и мы увидели ее, и у нее были зеленые глаза. Когда мы прощались, она вдруг сняла с полки журнал (кажется, «Знамя») со словами: «Вот здесь его “Северный дневник”, возьмите, мне он больше не нужен». Мы все трое были в смятении и от поступка, и от этих слов. У Беллы в ее записных книжках есть рассказ об этом дне. (Потом они много лет вели переписку.) Вообще, у Беллы много отличных текстов, которые не вошли в ее книжки. Не прав тот, кто думает, что она мало писала. Печатала мало, это да!
Если «Осень в дубовых лесах» понравилась нам одинаково, то в оценке других вещей мы несколько разошлись. Я полюбила рассказы «Тедди» и «Арктур, гончий пес» (сколько изложений по отрывкам из них писали в школе мои ученики!), Белла — «Северный дневник». Когда она в Архангельске получила от Лидии Ивановны «Северный дневник» в подарок, знала уже текст почти наизусть.
Ее буквально заворожил этот очерк:
— Послушай, ты только послушай, — читала она мне по телефону, сидя на корточках в коридоре своей коммунальной квартиры на Некрасова, про какого-то чудака, который презирал всех потому, что прошел и проехал когда-то от Пинеги до Мезени: «От Пинеги до Мезени! — говорил он шепотом, зажмуривался и крепко стукал кулачком. — А? Эх ты!.. Понимаешь ты это? От Пинеги до Мезени прошел я весь Север!»
— Ну что, поедем? — звала Белла. Но меня не трогали чувства этого «странного» человека. И она одна, к ужасу своей матери, отправилась на Белое море. Ей было 20 лет. Ворчал отец, который многое повидал на своем веку (прошел всю войну лейтенантом, был ранен). Он не одобрял выкрутасы своей дочери. Но она была дочерью своевольной. После этой поездки, чувствуя себя опытной путешественницей, она побывает на Белом море не раз.
А в 1966 году (к этому времени ею будет написано немало) она решится почитать рассказы Казакову. Возвратившись из поездки по «казаковским» местам (на этот раз я уступила ее просьбам и мы путешествовали вместе), она узнает, что в Ленинграде состоится встреча с писателем Нурпеисовым и переводчиком его романа Юрием Казаковым. Прочитав роман (очень понравился!), пойдет в Публичную библиотеку, где проходила встреча. После нее осмелится подойти к писателю и сказать, что только что была в Койде, где читала «Северный дневник» его героям — жителям деревни. Он удивится девическому энтузиазму и бесстрашию и пригласит ее к себе в Переделкино, где будет жить этой зимой. О том, что она побывала у его героини, говорить тогда не стала. Признается ему в этом позднее, в Переделкине.
Путь от станции до Дома творчества неблизкий. И когда она подошла к корпусу, где жил Казаков, страшно продрогла. Вошла. Потом рассказывала мне: по лестнице в модном шерстяном свитере, в пиджаке, накинутом на одно плечо, сбегал, насвистывая, Василий Аксенов; она спросила, где можно найти Юрия Казакова, он на бегу, не останавливаясь, назвал номер комнаты и, веселый, исчез за дверью. О том, как тогда относилась Белла к творчеству Казакова, об их встрече в Переделкине, у нее есть рассказ (первой своей частью вошедший в не опубликованное при ее жизни эссе «Из книги Обращений»). Скажу только, что ее тексты он оценил по достоинству («Тебе надо писать, у тебя настоящее») и подарил ей свою книжку с надписью: «Милая Белла! Может быть, когда-нибудь мы встретимся на общих наших северных дорогах. Ю. Казаков. 30.11.1966». (В архиве Беллы есть запись, из которой видно, что она считала очень важным для себя это «одобрение Ю. Казаковым» ее первых рассказов.) Больше они не виделись.
Мне вспоминается один литературный вечер. Он проходил в актовом зале университета. Выступал Андрей Вознесенский. Зал был забит до отказа: сидели на ступеньках и подоконниках, стояли вплотную друг к другу в проходах. Когда он кончил читать — спросил, что бы еще хотели услышать. И Белла крикнула на весь зал: «Давай про зайца». Он приветственно помахал в ту сторону, откуда услышал просьбу. Видно было, что он любит это стихотворение, посвященное Казакову. И по залу понеслось: «Трали-вали! Мы травим зайца, а быть может, мы травим себя». И еще я помню, как Белла на первом курсе сказала мне: «Вот как надо писать» — и прочитала из рассказа «Трали-вали»: «Егор очень молод, но уже пьяница. Пьяницей была и его жена...»
На нашем же филфаке литературные вечера устраивались очень часто. И лучшим поэтом признавался всеми Лев Васильев, первый муж Беллы.
