— Ты знал, кто я такая, но отправился со мной и спас меня. Ты поменялся со мной местами! Когда мог просто ничего не делать, поддаться брату и сестре, хитростью проникнуть внутрь нашей семьи, стать нашим теллари, получить доступ, доверие…. И отомстить.
Её голос сорвался, она пронзительно смотрела на Одиссея:
— Ты сделал выбор не мстить нам, а спасти меня, дочь твоих врагов.
Одиссей молчал, ведь у него и не возникло тогда вопроса, как поступить.
— Ты не виновата в грехах своих предков, — сказал он наконец.
Ана подошла к нему, ей так хотелось выразить нежность, руки девушки взметнулись, отдёрнулись, но всё же коснулись лица Одиссея. От этого прикосновения их обоих словно пронзил электрический ток. Он схватил её, а она прижалась, доверчивая и готовая на всё.
— Спасибо, — говорила Ана, — Не только за меня. За то, что делаешь добро вместо зла.
Он фыркнул, крепко держа её и не собираясь больше отпускать.
— Я постараюсь исправить то, что они совершили, — прошептала она. — Я всё сделаю, чтобы тебе стало лучше…
Фокс зарылся лицом в её пышные, мягкие волосы. Как же давно он хотел сделать это. От запаха и близости её тела кружилась голова.
— Пожалуйста, верь мне, Одиссей!
— Верю, — ответил он и поцеловал её в ждущие губы.
Зверь-страх отступил. Фокс держал в руках прекрасную девушку и целовал её, чувствуя, как восторженно бьётся её сердце, и ему стало легко, как давным-давно не было. И, боги всех миров, кайгарские дьяволы, проклятые смугли и с’харны (кто бы они там ни были), чудища гипера и даже ВУРДАЛ ПОЖИРАТЕЛЬ ПЛАНЕТ — что это был за поцелуй! Как будто сладость лета встретилась с волнением весны; словно двое измученных жаждой припали к роднику воды; как пропавший без вести капитан наконец вернулся на истерзанном корабле на родную планету. В этом поцелуе всё было как надо, и даже больше того.
Зал новорожденной андарской архитектуры медленно сжимался, становился не таким трагичным и тысячелетним, а немного более чутким, роскошным и живым.
— Я желаю, — прошептала Ана пересохшими от волнения губами.
И рядом появилось просторное ложе, потому что она хотела упасть туда вместе с ним. Одиссей снял с девушки платье, вбирая её красоту руками, глазами и всеми чувствами, которые у него были. Они сплелись на кровати, провалились в мягкость покрывал и жар друг друга, и он наконец-то взял свою Ану, снова и снова, сначала нежно, потом сильно и властно, и они содрогнулись от счастья, почувствовав, как стали одним.
— Я люблю тебя.
Было неясно и не важно, кто из них это сказал. Они лежали, не расцепляясь, и смотрели друг другу в глаза.
— Мой выросший принц, — прошептала она. — Пожалуйста, помни, как сильно я тебя люблю. Как сильно я благодарна и как должна была сделать это, потому что ты заслужил. Помни, когда будешь меня ненавидеть.
— Что? — замер Фокс, очнувшись от счастья и с тревогой глядя на совершенную девушку в своих объятиях.
— Одиссей⁈ — воскликнули сзади.
Ана стояла в дверях в сиреневом платье, и в шоке смотрела на двоих обнажённых посреди звездопада. Она поняла и вернулась, но слишком поздно: будущее уже произошло.
Афина поднялась, и иссиня-чёрная тога облекла её совершенное тело.
— Я люблю тебя, Одиссей Фокс, — сказала она. — Помни об этом, когда будешь ненавидеть меня.
Никто не знает, что такое судьба. Но я знаю, где нужно её искать.
Она прячется на границе между слепым роком и твоей волей.
Ищи судьбу там, сын.
— Я ухожу.
Ана стояла, прямая и напряжённая, посреди ангара номер три, между экзотичными продуктовыми полками и обыденным обеденным столом. Под глазами пролегли тени, а эмо-волосы утратили жизнерадостную кудрявость, они тяжело и гладко стекали по плечам, отливая сталью принятых решений. Она была не похожа на саму себя.
— Почему? — спросил Фокс.
Не то, чтобы он не догадывался, но любой разговор надо с чего-то начать.
— Больше не хочу быть твоей тенью.
— Ты ей и не была. Без тебя мы бы не раскрыли дело трёх гипер-маяков; не помогли бы маргеланской вдове; без тебя я бы умер от звёздной оспы.
Он не добавил, что до Аны «Мусорог» был пустым и неуютным, а с ней превратился в дом.
— Ты лучшая ученица, о какой можно мечтать.
— А ты лучший учитель, — с вызовом сказала она, бледная и прямая, как летящая олимпийская стрела. — Ты научил меня делать правильный выбор и задавать самый нужный вопрос.
— Какой?
— Почему лучший сыщик галактики, человек с интуицией, не имеющей равных — не сумел отличить меня от моей… сестры?
Одиссей опустил глаза. Этим вопросом за сутки, прошедшие с момента их фееричного свидания, он задавался и сам.
