Цель кампании сорок первого года – подготовка зимнего контрнаступления.
Выходило довольно убедительно. И, казалось, можно в будущее смотреть спокойно, делать свое дело без нервов и лишней суеты. Однако были еще и сны.
По заведенному Иосифом Виссарионовичем порядку вначале я приезжал на ближайшую дачу в час, бывало и в два, пил ночной кефир, хотя хотелось кофе (но тело чужое – и запросы чужие), и быстро засыпал, чтоб встать в десять-одиннадцать. Затем постепенно мы пришли с ним к историческому компромиссу, дела я стал заканчивать не позднее двадцати трех. Сменил постоянного, еще с тридцать первого года шофера и за городом сам садился за руль – час-полтора носился, как черный призрак, на длинном «Паккарде» по пустым дорогам и просекам. Освеженный прибывал на дачу, сам себе заваривал кофе, гулял по саду, среди кустов и деревьев, освещенных луной, где мучительно пахло ночной фиалкой…
Но потом начались сны.
Они возникли неожиданно на третьей примерно неделе моего перевоплощения. Яркие, цветные, без обычной в снах неопределенности и недоговоренности. И довольно целенаправленные, как я понял.
Значит, так. Я, ощущавший себя именно Сталиным, а не Новиковым, оказываюсь в неизвестном городе. Похожем на старый Тифлис конца прошлого века. И хожу, хожу по узким улицам, вьющимся по склону горы, захожу в тесные дворики, в полуразрушенные дома, ищу людей, которые должны объяснить, зачем я здесь.
Вместе с тем, что я Сталин, я одновременно и кто-то другой, помнящий то, что Сталин помнить не может, например – пронзительно синий и морозный день его смерти и пасмурно-туманный день похорон, серые полубезумные толпы на улицах, военные патрули, бронетранспортеры, рыдания и крики раздавливаемых о броню и стены людей.
Но самое главное, что в этом городе я встречаю Гитлера. Встречаю и не ощущаю в нем злодея, напротив, это глубоко утомленный жизнью человек, и мы едем с ним на рыбалку на озеро, похожее и на Рицу, и на Селигер. Там за ухой и рюмкой «Московской» он открывает мне душу.
