Подруга Воронцова, которую он даже за глаза называл отчего-то по имени-отчеству, жила в плоской шестнадцатиэтажке близ Крестового моста.
Наталья Андреевна, о которой Левашов был достаточно наслышан, оказалась вполне миловидной дамой в возрасте около тридцати. Она открыла дверь, провела их в комнату, и Олег увидел подружку Наталии Андреевны. Девушка сидела на диване у открытой балконной двери с каким-то толстым журналом в руках и сразу, с порога, произвела на Левашова впечатление, на которое, очевидно, и рассчитывал Воронцов. Самое интересное, что Воронцов тоже увидел ту девушку впервые в жизни, а увидев, с удовлетворением отметил, что Наташа поняла и выполнила возложенную на нее задачу безукоризненно.
При том, что девушка ни в коей мере не походила на воображаемый идеал, Левашов почувствовал непривычное и почти непреодолимое желание смотреть на нее не отрываясь. Она его сразу заинтриговала, вероятно, своим сумрачным, замкнутым лицом. «Как Медея, – подумал Олег. – А может – Цирцея…» – вспомнил он излюбленные Шульгиным мифологические сравнения.
Густые темные волосы обрамляли лицо девушки и свободно стекали на плечи тяжелой волной. Еще он заметил длинные ноги в до белизны вытертых джинсах и туго натянутый на груди черный свитер.
После краткой процедуры представления Лариса (так ее звали) протянула узкую руку. Воронцов ее просто пожал, а Олег, неожиданно для себя, наклонился и неловко эту руку поцеловал. Лариса не то удивленно, не то пренебрежительно взмахнула ресницами и вновь отвернулась, вновь села на диван, поджав ноги. Повисла мучительная пауза. Разрядил ее Воронцов утонченно-казарменной шуткой.
…Разговор вращался вокруг подходящих к случаю пустяков, как почти всегда в малознакомой компании такого круга. Левашов исподволь продолжал изучать девушку, отмечая, что на красивых пальцах Ларисы с темно-вишневыми ногтями нет ни единого кольца или перстня, что журнал, который она отложила при их появлении, – каталог Сотби и что, сославшись на встречу, о которой Н. А. ее, разумеется, предупредила, не следовало бы говорить таким скучающе-безразличным тоном.
«Тоже мне королева в изгнании…» – старался он разозлиться и тем самым избавиться от овладевших им комплексов. Но получилось это плохо. К счастью, Воронцов вовремя понял его состояние. И предложил идею – отправиться в гости.
– Совершенно эстетно… – неожиданным в его устах тоном говорил Дмитрий. – Крупный писатель, роскошная дача под Древнюю Русь, всегда рад хорошей компании…
– Вы имеете в виду именно древнюю или средневековую? Это часто путают, – вдруг спросила Лариса.
– А черт ее знает, – не сбился с расслабленно-томного тона Воронцов, – я не специалист… Ну всякие там Мономахи, Марфы-посадницы и прочие Шуйские… Много дерева, свечей и оружия… Князь вам сам все точно изложит.
– Однако диапазон у вас – от Мономаха до Шуйского… А князь – это кличка такая?
– Отнюдь, скорее титул. Взаправдашний князь, вроде бы даже Рюрикович…
– И одновременно крупный писатель? Уже интересно.
– А вы что, Чивилихина недавно прочли или Балашовым увлекаетесь? – в диссонанс со своей исторической неграмотностью спросил Воронцов. Наталья Андреевна, не желая портить игру, отвернулась, скрывая улыбку.
– Да как сказать… – уклонилась от ответа Лариса, и Левашов подумал, что эта девочка (имея в виду разницу в возрасте лет около десяти) отнюдь не глупа. «Слава богу, хоть поговорить можно будет, а то вечно попадаются экземпляры с мозгами полевого облегченного образца…»
– …Так я про дачу его, – продолжал валять дурака Воронцов. – Совершенная глушь, васнецовско-шишкинский пейзаж, река, никаких признаков цивилизации, и в то же время – все возможные удобства жизни. Первоклассная аппаратура, само собой – видео, а бар…
– И кто же тот писатель-князь? – спросила Наталья Андреевна. – Ты мне не говорил.
– Ты даже не представляешь, о чем я тебе еще не говорил. Андрей Новиков его зовут. Если не Маркес и не Грэм Грин, то по тиражам никак не ниже Семенова.
– Не слышала даже такого… – сказала Лариса.
– Он – призрак, – включился в розыгрыш Левашов. – Пишет, а подписываются другие. Но своя одна книга тоже есть. Широко известная в узком круге ограниченных людей.
– И какой же смысл писать за других, если он хороший писатель?
– О-о! – поднял палец Воронцов. – Особливый. Гораздо увлекательней быть неизвестным автором выдающихся трудов, нежели известной посредственностью.
– Не знаю, не знаю, – с сомнением тряхнула волосами Лариса. – Отдает проституцией…
– Не судите, да не судимы будете, – вступился за Новикова Левашов. – Познакомитесь, тогда и составите мнение. А он отличный парень. Как Маяковский. Наступил на горло собственной песне… Во имя высших интересов.
– С собой что брать будем? – спросила Наташа, считая вопрос о поездке решенным.
– Да ничего не нужно. Только предметы личной гигиены и комплекты туалетов на ваше усмотрение, исходя из предстоящей программы: отдых на лоне природы, торжественный ужин…
– Лучше сказать – пир, – вставил Левашов. – Пир на Валгалле… – повторил он, словно пробуя это сочетание на вкус.