Я понимаю, что эта мыслъ должна была долго тревожить дятельнаго молодого человка, который, при всхъ недостаткахъ своихъ, былъ слишкомъ благороденъ, чтобы корыстный и предательскій поступокъ красавца Джефферъ-Дэма не возмущалъ его глубоко, помимо даже всякихъ политическихъ соображеній о духовной связи грековъ съ Россіей и объ обязанностяхъ взаимной помощи, которыя лежатъ на всхъ православныхъ людяхъ Востока, помимо, наконецъ, всемірнаго и великаго значенія того, что зовутъ такъ врно, не славянскій и не греческій, не византійскій и не русскій, а именно —
Тотчасъ же по уход представителей Нивицы, Благовъ послалъ извстить Порту, что онъ беретъ себ вторымъ драгоманомъ эллинскаго подданнаго Исаакидеса. Туркамъ это очень не понравилось; Исаакидеса они справедливо считали безпокойнымъ человкомъ и пытались сначала дружественно и офиціозно протестовать противу такого избранія.
Сабри-бей былъ у Благова и говорилъ прямо, что Исаакидесъ «гетеристъ», что онъ будетъ «мшать карты» и причинитъ безконечныя затрудненія; что паша надется на дружбу…
Но Благовъ возразилъ на все это рзко и холодно. Онъ перечислилъ прежде все то, чмъ онъ былъ самъ недоволенъ, говорилъ объ оскорбленіи Бакева солдатами, о двухдневной тогдашней борьб и о вмшательств г. Бреше, тогда какъ извиненіе должно бы было воспослдовать немедленно и не дожидаясь, чтобы французскій консулъ явился съ дерзостями на помощь правот Бакева; говорилъ и о томъ, что меня избили сеисъ и софта и не были начальствомъ своимъ наказаны, и о томъ, что отца моего нсколько дней не хотли признать драгоманомъ, а теперь не хотятъ признать Исаакидеса; упоминалъ и о неконченныхъ тяжбахъ русскихъ подданныхъ… И прибавилъ:
— Гд же эта дружба? Я вижу только одни препятствія и обвиняю я въ этомъ, если хотите, одного себя; я былъ слишкомъ уступчивъ и слишкомъ
Туркамъ на это возразить было нечего… то, что зовется «attitude» русскаго консульства, было въ самомъ дл такъ долго «attitude correcte», особенно въ сравненіи съ опустошительною и всесокрушающею дятельностью Бреше, что Сабри-бею осталось только умолкнуть и уйти, а паш признать Исаакидеса драгоманомъ.
Исаакидесу Благовъ поставилъ съ другой стороны слдующія условія: во-первыхъ, сейчасъ же хать въ Чамурью (и на свой собственный счетъ; лишнихъ казенныхъ денегъ теперь нтъ) и внимательно и безпристрастно на мст разузнать все, что только возможно о дл Джефферъ-Дэма и Пано; понять двухъ другихъ беевъ; многіе ли изъ нихъ на сторон Джефферъ-Дэма, и многіе ли враги ему, — подобно тому Тахиръ-бей-Аббасу, который, какъ слышно, поддерживаетъ въ этомъ дл христіанъ Нивицы… И почему это Тахиръ за христіанъ? Какіе его расчеты? И нтъ ли еще кого-нибудь изъ мусульманъ въ Чамурь, которые имли бы связи и вліяніе въ Арт и Превез, чтобы постараться о колокол? Сверхъ того, собрать мимоходомъ статистическія свднія о прибрежь Адріатическаго моря вообще и о южныхъ округахъ Арты и Превезы… Какъ можно точне: вс турецкія караульни, вс христіанскія сельскія церкви, школы и маленькіе монастыри, вс произведенія почвы, вс роды занятій, весь ввозъ и вывозъ… За все это Благовъ общалъ Исаакидесу непремнно тотчасъ же по отъзд его
Подумать и заняться… Онъ такъ сказалъ, — больше ничего…
Исаакидесъ ликовалъ и собрался на слдующій же день въ дорогу, не жаля даже небольшихъ расходовъ, въ виду большихъ выгодъ отъ выигрыша процесса.
Между тмъ Благовъ, не имя повидимому никакого врнаго понятія о томъ, какія кроются въ этой тяжб Исаакидеса съ Шерифомъ злоупотребленія со стороны перваго, и насколько во всемъ этомъ замшанъ отецъ мой, призвалъ вдругъ меня въ свой кабинетъ и спросилъ какъ будто равнодушно:
— Ты не знаешь, какая это сдлка у отца твоего съ этимъ Исаакидесомъ?..
Я пожалъ плечами и отвчалъ по совсти, что знаю одно: отецъ мой занялъ въ крайности предъ отъздомъ на Дунай двсти лиръ у Исаакидеса, а больше ничего я не знаю.
— Ты не бойся говорить мн правду, — сказалъ на это консулъ; — всякій можетъ иногда ошибиться и согршить… Для меня все-таки большая разница — интересы твоего отца, котораго я уважаю, и мошенничества Исаакидеса. Я его знаю и вовсе ему не врю. Говори, что ты знаешь, смло.
Я поклялся, что больше ничего не знаю.
Я не лгалъ, и г. Благовъ больше меня объ этомъ не разспрашивалъ.
Въ этотъ же самый день, посл обда, Кольйо пришелъ ко мн и сказалъ, что Исаакидесъ, уходя домой, былъ очень веселъ, искалъ меня, не нашелъ и поручилъ ему, Кольйо, звать меня къ себ провести вечеръ.
Я собрался итти и съ удивленіемъ увидалъ, что и Кольйо идетъ туда же.
— И ты идешь туда? И тебя звали? — спросилъ я.
— Я иногда бываю у нихъ, — отвчалъ Кольйо.
Я не зналъ, что онъ бываетъ иногда у Исаакидеса въ дом и принятъ тамъ почти на правахъ равенства, и думалъ сначала, что онъ хвалится…
