– Скажи мне, Реи, кто эта женщина? – крикнула она Реи, который склонился перед ней в поклоне.
Реи с ужасом посмотрел на царицу и осторожно сказал:
– Это богиня, которая живет в храме Хатор, о царица. Позволь ей уйти с миром.
– Да, она уйдет, и уйдет навсегда из этого мира! – закричала Мериамун. – Что ты такое сказал, старый болван? Богиня! Нет у нас здесь никакой богини, есть злая колдунья, которая навлекла на Кемет бесчисленные кары. Вот уже много месяцев как из-за нее умирают мужчины, подземелья храма Хатор уже не вмещают их трупы. Из-за нее на нашу страну обрушивается казнь за казнью, вода превращается в кровь, урожай побивает град, по всей земле распространяется тьма, умирают все первенцы и среди них мой единственный сын. А ты, Реи, ты осмелился привести это исчадие зла в мой дворец! Клянусь Амоном, если бы я всю свою жизнь не любила тебя, ты заплатил бы за это своей жизнью. А ты! – Она протянула руку в сторону Елены. – Как ты дерзнула сюда прийти? Знай же, ты больше не причинишь Кемету бед и несчастий. Эй, раб! – обратилась она к сидонцу Курри. – Возьми свой кинжал и вонзи его по самую рукоятку в грудь этой женщины. Ты получишь за это свободу, и я верну тебе все твои богатства.
И тогда Елена в первый раз заговорила.
– Прошу тебя, госпожа, – тихо и спокойно произнесла она, – не заставляй своего слугу совершать это черное дело. Я никому из людей не желаю причинять зла, но наносить мне безнаказанно обиду нельзя.
Курри с кинжалом в руке в нерешительности отступил.
– Убей же ее, трус, убей! – закричала Мериамун. – Я тебе приказываю, или самого тебя убьют этим кинжалом!
Сидонец закричал от ужаса, он знал, что, если царица пригрозила убить его, его и в самом деле убьют. Он высоко замахнулся своим длинным кинжалом и бросился на женщину под вуалью. Но Елена подняла вуаль и посмотрела ему в глаза, он увидел ее прекрасное лицо, и ее чарующая красота так поразила его, что он замер, точно пронзенный копьем. Его охватило безумие, он с криком занес кинжал и вонзил его не в ее сердце, а в свое собственное, и упал, мертвый.
Такой жалкой смертью умер сидонец Курри, которого сразил образ совершенной красоты.
– Видишь, госпожа, – сказала Елена, отворачиваясь от мертвого сидонца, – ни один мужчина не может причинить мне зла.
Царица от изумления словно окаменела, Реи шептал благодарственные молитвы богам. Наконец она воскликнула:
– Убирайся вон, ты, живое проклятье! Зачем ты пришла в этот дом? Здесь и так довольно горя и смертей, ты хочешь их умножить?
– Не бойся, – ответила Елена, – я уйду и больше тебя не потревожу. Я пришла сюда, чтобы встретиться с тем, кого люблю и чьей супругой должна была вчера вечером стать, но кому боги позволили покрыть себя несмываемым позором, – это Одиссей, сын Лаэрта, царь Итаки. Вот зачем я пришла и осталась здесь, я хотела увидеть женщину, чья красота оказалась способна вытеснить из сердца Одиссея мой образ и вынудила величайшего героя и достойнейшего из всех мужей, живущих на земле, совершить подлый поступок и покрыть свое славное имя гнуснейшим позором. Чутье подсказывает мне, Мериамун, что не так-то тут все просто, потому что чем красивее женщина, тем сильнее ее власть и сила, это истина, в которой никто и никогда не усомнится. Да, Мериамун, ты красавица, но смотри сама, красивее ли ты аргивянки Елены?
И, сбросив с лица вуаль, она осветила сиянием своей лучезарной красоты сумрачное, недоброе лицо прекрасной египтянки. Глядя на этих двух женщин, стоящих друг против дружки, Реи подумал, что одна из них сама Жизнь, а другая – сама Смерть, как будто в этих женщинах воплотились свет дня и мрак ночи.
– Да, ты прекрасна, истинно так, – сказала царица, – но твоя красота, злая колдунья, на сей раз не удержала твоего возлюбленного от самого отвратительного бесстыдства. Не так уж сильно любил тебя этот мужчина, раз прокрался ко мне в спальню, как вор, и хотел украсть мою честь!
Елене вспомнилось признание Реи, что Мериамун полюбила Скитальца, и она снова обратилась к царице:
