— Сегодня ночью мы должны начать прорыв на Екатеринославщину. Противник имеет около 20 тысяч штыков и 10 тысяч сабель и пытается обойти нас с севера. Сегодня днём почти без боя занял Умань; петлюровские сичевики тут же стали деникинцами. Очень ненадёжный у нас союзник. Теперь мы практически в окружении. Поэтому 3-му корпусу достаётся западная сторона, наш тыл. А 1-му корпусу противостоят три офицерских полка, они занимают фронт по реке Ятрань от Коржевого Кута до Перегоновки и будут драться, я полагаю, отчаянно. Восточная часть — одна из важнейших — проходит тоже по Ятрани, здесь действует 2-й корпус Вдовиченко. 4-му корпусу достаётся южная сторона, где белогвардейцы подкинули полки, состоящие в основном из гимназистов и реалистов. Не думаю, что эти мальчишки окажут сильное сопротивление.
— По-моему, надо взять Умань, — заметил Вдовиченко.
— Верно, — согласился Махно. — Выделишь для этого кавбригаду Щуся. Но главное наше направление — на восток и юго-восток по тылам Деникина. Дабы не получилась у нас куча мала, делимся на три колонны. Главная центральная колонна будет состоять из 3-го и 4-го корпусов, таким образом, Гавриленко с Павловским двигаются по направлению Добровеличков—Новоукраинка—Верблюжка и через Хортицу на Александровск. У вас самое большее расстояние, где-то около 350 вёрст. Вы записывайте, чтобы потом не путаться и не перебегать друг другу дорогу.
Правую колонну составит 1-й корпус Калашникова. Тебе, Александр, надлежит идти через Песчаный Брод, Софиевку, Долинскую и Кривой Рог на Никополь, это примерно 315 вёрст. Левую колонну возглавит наш георгиевский кавалер Вдовиченко со своими азовцами. Её направление — Ново-Архангельское, Большая Виска, Елизаветград, Новая Прага и, через Каменку, на Екатеринослав; это примерно 320 вёрст.
— Всё это ясно, батька, но прежде чем выйти на эти направления, надо прорвать кольцо окружения, — заметил Вдовиченко.
— Совершенно верно, Трофим Яковлевич, я для того и собрал вас. Сегодня, точнее завтра, уже 27-го, в 2 часа ночи начинаем. В Перегоновке стоят лучшие офицерские полки Слащёва, здесь самый крепкий заслон, с него и начнём. Чубенко давно плачется: куда девать эти чёртовы морские мины? Вот тут они нам и сгодятся. Слышишь, Алексей?
— Да, батько.
— Устанавливаешь их перед Перегоновкой и в 2 часа ночи рвёшь единым махом.
— Всё?
— Именно всё. Таким образом мы сразу освобождаем несколько сот подвод для нашей пехоты, взрывом нагоняем шороху офицерне, и тут же идём на прорыв. Этот взрыв станет для всех сигналом к атаке. Теперь, товарищи командиры, запомните — у кого произойдёт заминка, немедленно шлите ко мне связного, я сам поведу свою кавбригаду на выручку. Офицерские полки вырубать под корень, никаких пленных, рядовых разоружать и — вольную. Вопросы есть?
— А какова будет скорость движения колонн? — спросил Калашников. — Хотя бы приблизительно?
— После прорыва лучшая скорость 100 вёрст в сутки.
— Ого-о, — почти хором ответили командиры.
— А что? Пехота наша вся на колёсах. Что касается лошадей, их, конечно, надо менять. У крестьян никаких реквизиций, только на обмен. Если будут жалобы, командиров будем судить. Ну если 100 вёрст ого-го, по 50—70 можно одолеть. Чем выше будет наша скорость, тем неожиданнее мы будем появляться перед очередными гарнизонами врага. Не забывайте суворовское — «быстрота и натиск». Таким образом, мы выходим к Днепру в трёх точках: Екатеринослав, Александровск, Никополь. Форсировав Днепр, мы оказываемся в глубоком тылу Деникина и должны захватить его арсеналы в Бердичеве и Волновахе. И всё, братцы, Деникин сдохнет. Ему будет не до Москвы.
В 2 часа ночи дрогнула под Перегоновкой земля от грохота мин, и конница пошла в атаку. В сущности, атаки начались на всех направлениях. На северном кавбригда Щуся ворвалась в Умань и рубила, помимо деникинцев, своих вчерашних союзников — петлюровских сичевиков, сдавших накануне город белым без единого выстрела. Уже к полудню белые потеряли здесь около 6 тысяч человек.
Удача сопутствовала повстанцам и на южном направлении, как это накануне предсказывал батько. Только пленных здесь было захвачено более трёх тысяч, в основном гимназистов, и старые повстанцы всерьёз обсуждали наказание этому воинству: «Всыпать каждому доброго ремня, шоб садиться было не на что, дать ему под зад коленкой и хай катится до дому».
Но вот на восточном участке, куда были брошены два корпуса, бой принял ожесточённый характер. Вдовиченко пытался охватить белых по флангам, но и там повстанцы натыкались на сильнейший огонь. Не давали результата и штыковые атаки. Здесь стояли офицерские полки, умевшие драться и знавшие, что их ждёт в плену. Появившийся на этом участке Белаш, отыскав Вдовиченко, спросил:
— Что будем делать?
— Надо ждать конницу, офицеры дерутся отлично, бойцы что надо.
— Хвалишь врага?
— Раз драться умеют, отчего не похвалить. У них учиться надо.
И тут прискакал Махно во главе своей личной охраны. Рядом с ним знаменосец Лютый с чёрным знаменем.
— Что, Трофим, заело?
— Заело, Нестор Иванович, — признался Вдовиченко. — Решили ждать конницу.
