Во фланг позиции деникинцев ударил кавалерийский полк Куриленко. Это сломало оборону противника, белые побежали, настигаемые клинками повстанцев. Сам командир срубил более пяти деникинцев.
27 марта повстанцы полностью овладели Мариуполем и начдив телеграфировал Совнаркому УССР: «Мариуполь взят. В боях отличились 8-й и 9-й полки бригады Махно. Несмотря на губительный огонь противника, полки дошли до соприкосновения с противником, под командованием товарища Куриленко бросились в атаку и штурмом взяли укрепления белых. Прошу наградить т. Куриленко Орденом Красного Знамени...» Далее в телеграмме перечислялись богатые трофеи: уголь, оружие, тральщики, паровозы.
Как только у причала был зарублен последний юнкер, с французского крейсера был спущен катер и направился к берегу, выбросив на носу белый флаг.
— Уж не сдаваться ли надумал француз, — предположил Чубенко.
— А что ты с крейсером будешь делать? — спросил усмехаясь Махно. — Пахать?
— Как что? Плавать, воевать. Дерменжи бы за капитана, он же на «Потёмкине» плавал.
— Угу. И на гармошке бы играл.
Штабные засмеялись над шуткой батьки.
Катер пристал к причалу, из него выскочили три французских офицера и направились к группе повстанцев.
— Кто есть женераль?
— Я есть женераль, — ответил Махно, даже не улыбаясь. — А по-нашему батька. Батька Махно.
— О-о, Махно... много знать...
— Слушай, Алексей, ни черта он «не знать», — обернулся Махно к Чубенко. — Найди переводчика с французского.
— Чего его искать? Дерменжи во Франции года два или три лягушек жрал. Значит, по-ихнему разуметь должен.
Нашли Дерменжи, привели к причалу. Тот внимательно выслушал француза:
— Он говорит, что они должны забрать свой уголь, за который уплатили деньги Деникину.
— Хрен им, не уголь. Я приказал Ольховику вывезти весь в Гуляйполе.
— Что, так и сказать?
— Зачем? Откажи дипломатично, мол, этот уголь — наша военная добыча, мы за него кровью платили. И потом, у нас война с Деникиным.
Француз, выслушав Дерменжи, вдруг затараторил быстро, замахал руками. Протарахтев словно пулемёт, уставился на Махно.
— Он говорит, что они ничего не имеют против нашей войны с Деникиным, что они держат нейтралитет.
— Скажи ему, знаем мы их нейтралитет: при первом штурме лупили по нам из всех стволов.
— Он говорит, что надо вести переговоры с адмиралом, чтоб ты поехал с ним на крейсер.
— Скажи: хлеб за брюхом не ходит. Они просители, вот пусть он сюда и приезжает, адмирал ихний.
— Он говорит, что адмирал не может оставлять свою эскадру.
— Я тоже не могу оставлять мою бригаду.
— Он просит на крейсер послать полномочную делегацию.
— Полномочную? — Нестор взглянул на Чубенко. — Алёша, ты у нас всегда в послах обретался. Сплавай к адмиралу.
— Это можно. Только что я ему говорить должен?
— Скажи, что мы можем отпустить им угля пудов 500, но только в обмен на оружие или патроны.
— А он меня засадит в каталажку.
— Не засадит, мы оставим у себя этих французов в залог. Если с тобой что случится, мы их утопим.
— Это меня, конечно, утешит, — вздохнул Чубенко.
На крейсере делегацию из трёх человек, возглавляемую Чубенко, встретили с подчёркнутой доброжелательностью. Провели их в адмиральскую каюту. Адмирал седой, но ещё довольно стройный и подтянутый, пригласил их к столу, на котором стояла бутылка шампанского, коньяк, корзина с апельсинами, предложил выпить по рюмке. Чубенко сказал Дерменжи:
— Пусть говорит, чего ему надо. Думает угостит, так мы растаем.
— Дурак ты, Алёха, у них принято угощать гостей.
— Ладно. Не учи. Мы тоже знаем, как гостей встречают. Но мы не в гости приехали, а вести переговоры.
Дерменжи, выслушав адмирала, сказал:
— Он говорит, что вполне сочувствует нашей революции, что этот уголь уже оплачен из французской казны и надо договариваться миром.
— От его «сочувствия» у меня до сих пор барабанные перепонки гудят, а то, что они платили деньги врагам революции, это их дело. Уголь наша собственность, если хочет получить пудов 500, мы готовы поменять его на оружие.
— Он говорит, этого мало.
— Пусть за это скажет спасибо.
Дерменжи стал говорить адмиралу, тот нахмурясь начал что-то резко отвечать, Дерменжи, в свою очередь, повысил голос. Чубенко, поняв, что переводчик взял инициативу на себя, потребовал:
— Переводи.
— Пошёл к чёрту, — огрызнулся Дерменжи и опять начал шпарить по-французски и даже тыкать пальцем в сторону адмирала.
— Ты срываешь переговоры, — пытался Чубенко остановить красноречие потёмкинца.
— Отстань, — отмахнулся Дерменжи как от назойливой мухи. — Не понимаешь, так заткнись.
— Дам по уху.
— Только попробуй.
И опять двусторонняя французская трескотня.
Конечно, Чубенко никогда бы не ударил, он просто припугнул молдаванина. Не хватало ещё при чужих затеять драку. Но тот вошёл в раж и читал адмиралу целую лекцию. Судя по всему, неприятную для француза. Вот о чём только, иди догадайся. Закончив, повернулся к выходу:
— Идём, Алёшка.
— Ты чё ему сказал? — пытался Чубенко хоть как-то вернуть себе статус главного переговорщика.
— Потом.
Они спустились по трапу в катер, и уже когда отошли от крейсера, Дерменжи заговорил:
