Решающим аргументом, склонившим чашу весов в пользу первого варианта, была пустота, полная пустота в кошачьих мисках. Бывало, я уходила на работу, оставляя в мисках совсем немного еды, но они никогда не были пустыми. Вашти села у своей миски и жалобно пискнула, бросив на меня красноречивый взгляд. Даже не понимая кошачьего языка, можно было догадаться, что к чему. «Совсем без еды? — казалось, спрашивала она. — Ты уйдешь и оставишь нас совсем без еды?!» Сетуя на свою непредусмотрительность: почему я не закупила все необходимое еще на выходных (кроме всего прочего, уже подходил к концу и наполнитель для кошачьих туалетов), я схватила сумочку и выбежала на улицу.
Окна нашего дома как раз выходили на «пограничную» улицу финансового района. Она была одной из старейших в Нью-Йорке и такой узкой, что я могла перескочить ее за каких-нибудь пять шагов. У кассы выстроилась длинная очередь, как и всегда по утрам, когда те, кто работает с девяти до пяти, набрасывались на свой кофе, словно то был единственный глоток «сладкой жизни», который мог перепасть им за весь день. Но очередь двигалась быстро, и я обернулась за каких-нибудь пятнадцать минут.
Едва я опустошила банку корма в миску, у которой полукругом уже выстроились три изголодавшиеся, пускающие слюни кошки, как раздался чудовищной силы приглушенный рокот. Он ощущался подобно звуку динамика с включенными на полную мощность басами. Здание вздрогнуло, и я выплеснула какую-то часть корма из миски на пол. Скарлетт и Вашти метнулись под кровать, будто кто-то невидимый рванул цепь, которая и затащила их туда. Гомер, щетинясь, выгнул спину и встал передо мной, фыркая носом и прядая ушами: какой бы ни была угроза, он зашипел на нее, гневно предупреждая: «Держись подальше, держись подальше от нас», — означало его шипение.
— Все хорошо, мой мальчик, — сказала я, почесывая его спинку. — То был всего лишь выхлоп автомобиля. Тебе не от чего защищать свою маму.
Но Гомер был встревожен: шерсть — дыбом, уши — торчком, по непонятной для меня причине он был просто вне себя от беспокойства. Кот заметался от одного угла к другому, водя ушами, как локаторами, словно часовой, поставленный на посту. То и дело Гомер подбегал ко мне, продолжая шипеть. Скарлетт и Вашти были не то что встревожены, а просто напуганы — настолько, что и уса не казали из-под кровати. К тому времени, когда я выманила их из убежища, часы показывали уже две минуты десятого. Выходит, впервые с начала моей работы в Нью-Йорке я все-таки опаздывала, причем на несколько минут.
Я уже стояла у выхода, с сумочкой через плечо, когда раздался еще один глухой «бу-у-у-м», от которого — даже я это почувствовала — пошатнулся весь дом. Теперь успокоить кошек было невозможно. Я жила в угловой квартире, окна которой выходили на север и на восток; Гомер взлетел на подоконник самого крайнего к западу из северных окон и зашипел так, как, должно быть, шипят его дикие собратья.
Вокруг моего дома шло непрерывное движение и вечно велись строительные работы. Из-за того, что улица, окруженная, словно каньон, многоэтажками, была очень узкой, случайные звуки отдавались эхом и усиливались, как будто в рупоре, и казались громче, чем были на самом деле, даже на моем тридцать первом этаже. Поэтому если на тот момент меня что-то и взволновало, то это было необъяснимое поведение моих кошек. Мне очень не хотелось покидать их в таком состоянии, но что я могла поделать? Не могла же я позвонить начальнику и сказать, что возьму отгул на полдня лишь потому, что мои кошки сегодня не в духе. Я захлопнула за собой дверь, когда Гомер продолжал шипеть на подоконнике, а Вашти и Скарлетт все так же не казали носа из-под кровати.
В фойе моего дома все было тихо; я оставила три пары брюк в приемном пункте местной химчистки. Том, консьерж нашего дома, всегда радушно прощался со мной, но сегодня он висел на телефоне, разговаривая с кем-то тихим, взволнованным шепотом. Лицо его выражало тревогу, и, проходя мимо, я только махнула ему рукой, таким образом выражая мимолетное сочувствие. Том был хорошим человеком, и я могла лишь надеяться, что тот, с кем бы он там ни говорил, не сообщал ему плохих новостей.
