Откуда явилась «скорая помощь»? Кто ее сделал? Где ее сделали? Что у них за методы? Кто все это знает? «Скорая помощь» слегка напомнила ему машины на Земле, хотя Калл почти забыл, какие они там. У нее была черная пластиковая или металлическая рама, ветровое стекло, четыре колеса с резиновыми или пластиковыми шинами, руль, капот. Но что за двигатель стоял под капотом, не знал никто. Впереди ничего, что походило бы на радиатор, к тому же, мотор был абсолютно беззвучным.
Кто знал, что происходит в этом мире? Калл не знал. Он уже был здесь… сколько же? Два года, а может, и все двадцать лет?
Солнце все время торчало посередине неба, да и небо-то не было небом, а продолжением земли. Земля приподнималась, заворачивалась и в конце концов превращалась в небесный свод. Говорят, если достать мощный телескоп и посмотреть на небо, то можно увидеть людей, ходящих вниз головами, и здания, свисающие, словно сталактиты в пещере. Если тронуться вокруг этого мира, сможешь прийти в такую точку, где точка начала твоего путешествия будет у тебя как раз над головой.
Если… если… если… Телескопа нет. Конечно, теоретически телескоп можно самому сделать. И нет никаких походов к горизонту. Это просто невозможно. По крайней мере, не через эту смертоносную пустыню, которая, хоть и прогорела уже, но все равно несет в себе смерть.
Достаточно посмотреть из окна башни и увидеть, как искривляется вверх сам город, чтобы напугаться… — как это там говорится? — до смерти.
Голый, нос портфелем, он шел по улицам города. Другие, такие же голые, толпились на широких проспектах, между высокими зданиями. Все люди были в возрасте от двадцати и старше. Детей, подростков и младенцев здесь не было. Где же они? В другом городе? Или, может, в каком-то другом Аду?
Все взрослые прибывали сюда в том же теле, в каком они обретались на Земле, или в подобном. Они прибывали сюда в том возрасте, в котором умирали там, на Земле. Калл помнил, правда смутно, как, впрочем, и все, что касалось его прошлой жизни на Земле, будто он погиб в автомобильной катастрофе. Кажется, ему тогда было около тридцати лет. У него были жена и трое детей: восемь, шесть и три года. Его жена была приятной блондинкой, правда, несколько сварливой. Он не помнил точно ее лица, но ему казалось, что у нее был симпатичный носик, полные губы, круглый подбородок и, кажется, ямочка на одной щеке.
Его профессия? На этот вопрос он обычно отвечал, что он был инженером-электроником и экспертом по рынку, но электронику он помнил плохо. Когда случился фатальный инцидент, он довольно успешно продвигался по служебной лестнице в своей фирме. Машина (она ехала на красный свет, а может, и нет), разбила все его надежды. Не только его надежды подняться по служебной лестнице, надежды на богатство и власть, но также и надежду попасть в Рай, на Небеса. Если бы в момент столкновения он не был так зол на свою жену, которую он подозревал в неверности, хотя не имел этому никаких доказательств, и если бы он в тот момент не повернул голову, чтобы посмотреть, как качает бедрами проходящая мимо брюнетка с длинными ногами, если бы… если бы…
Это было несправедливо. Он был порядочным человеком, вел жизнь настоящего христианина, регулярно посещал церковь, был председателем нескольких филантропических и социально-благотворительных обществ, никогда и никого не убивал, если не считать военного времени, когда он защищал свою родину, никогда…
Но что толку думать об этом?
Он думал, что постарел. Это странно, но его физическое состояние осталось в основном таким же, как на Земле. Они питались, испражнялись, спаривались (правда, без детей), страдали от ран, чувствовали удовлетворение, кровоточили и даже умирали. Что-то было в них изменено, поэтому они не старели и не размножались.
Что-то, но не все. Впрочем, и этого достаточно. Беззубые на Земле остались беззубыми и здесь. Калл так и ходил с золотым мостом во рту. Если у человека не было пальца, руки, ноги, глаза, у него их и здесь нет и не будет. Но была и такая закономерность: например, человек с ампутированными руками и ногами обнаружил у себя здесь одну ногу и одну руку. А полностью слепой на Земле получал здесь один глаз. Но почему-то все непременно левые.
А безумные, идиоты, старики, страдающие пляской святого Витта, паралитики, золотушные, сифилитики, эпилептики и тому подобные здесь исцелялись. И никаких болезней здесь нет.
Безрукие и безногие, ясно, возмущались этим и жаловались, что это несправедливо. Но если болезни и увечья можно было излечить, то почему же дискриминировались калеки? Ответа нет. И кто говорит, что такое устройство справедливо?
Все эти мысли, конечно, были очень скучны, но он не мог не думать об этом.
С такими мыслями он завернул за угол и оказался, как и каждое утро — утро ли? — перед зданием Биржи.
