С этого-то и началось его быстрое возвышение. Ему доверили судно. Как капитан он получил большие возможности увеличивать свое состояние. Кроме того, человек, чью жизнь он спас, хорошо разбирался в том, что происходит в деловых кругах Вашингтона и Манхэттена, и направлял финансовую деятельность Витроу.
— Я часто бывал у него в гостях, — рассказывал Витроу, разделываясь с очередным, десятым по счету, бокалом вина. — Вот там я и познакомился с Анжеликой. После того, как мы поженились, я стал компаньоном ее отца. И вот теперь можете убедиться сами: я — владелец пятнадцати крупных торговых судов, множества ферм, и гордый отец этих крепких и красивых детей, да продлит Колумбия наше процветание!
— Выпьем за это! — воскликнул Черчилль и осушил десятую по счету чарку. В начале обеда он пытался пить в меру, чтобы сохранить ясный разум. Однако Витроу настоял на том, чтобы гости пили, не отставая от него. Сарвант отказался. Витроу промолчал и больше уже к нему не обращался, только отвечал на те вопросы, которые ему задавал сам Сарвант.
За столом стало очень шумно. Дети тоже пили вино и пиво, даже самый младший шестилетний сын. Теперь они уже не хихикали потихоньку, а хохотали вовсю, особенно когда Витроу отпускал шутки, от которых пришел бы в восторг сам Рабле. Слуги, стоявшие за креслами хозяев, тоже хохотали до слез и держались за бока.
У этих людей, казалось, не было никаких сдерживающих начал. Они громко чавкали и разговаривали с набитыми ртами. Когда отец громко рыгнул, дети попытались превзойти его.
Поначалу от вида Робин, расправлявшейся с едой, как заправская хрюшка, Черчилля буквально замутило. Ему еще яснее стала видна пропасть между ними, гораздо большая, чем просто разница в возрасте. Но после пятой чарки он как-то вдруг утратил отвращение к ее застольным манерам и убедил себя, что отношение этих людей к еде более непосредственно и здорово, чем в его эпоху. Кроме того, застольные манеры сами по себе, по своей внутренней сущности, не могли характеризоваться такими категориями, как хорошие или плохие. Обычаи страны определяли, что допустимо, а что — нет.
Сарвант, казалось был другого мнения. Он становился все более замкнутым и к концу обеда не поднимал глаз от тарелки.
Витроу совсем разбушевался. Когда жена проходила мимо него, чтобы распорядиться по кухне, он сильно, но с любовью похлопал ее по широкому заду, рассмеялся и сказал, что вспомнил ту ночь, когда была зачата Робин, а затем пустился расписывать подробности.
Прямо посреди рассказа Сарвант поднялся и вышел из дома. После его ухода за столом воцарилась тишина.
— Ваш друг заболел? — спросил наконец Витроу.
— Некоторым образом, — ответил Черчилль. — Он вырос в стране, где сексуальные разговоры считаются непристойными… табу.
Витроу удивился.
— Однако… как же такое могло произойти? Что за странный обычай?
— Я полагаю, что и у вас есть свои запретные темы, которые могут показаться столь же странными ему. Извините меня, я должен пойти и выяснить, что он затевает. Я скоро вернусь.
— Передайте ему, чтобы он тоже возвращался. Мне хочется еще разок взглянуть на человека с таким извращенным мышлением.
Выйдя из дома, Черчилль увидел, что Сарвант попал в довольно своеобразное положение. Он забрался почти на половину высоты тотемного столба и тесно к нему прижался, чтобы не упасть. Увидев эту сцену при свете луны, Черчилль стремглав бросился назад, в дом.
— Во дворе львица! Она загнала Сарванта на столб!
— Это Алиса, — пояснил Витроу. — Пума, которую мы отпускаем после захода солнца отпугивать бродяг. Я сейчас попрошу Робин унять ее. Они с матерью управляются с большими кошками намного лучше меня. Робин, отведи Алису в клетку!
— А может, лучше взять ее с собой? — спросила Робин. — Ты не возражаешь, если мистер Черчилль проводит меня на концерт? С тобой он успеет поговорить позже. Я уверена, он не откажется погостить у нас некоторое время.
Казалось, что-то промелькнуло между отцом и дочерью. Витроу понимающе улыбнулся и кивнул.
— Разумеется. Мистер Черчилль, не угодно ли вам быть моим гостем? Можете оставаться у нас столько, сколько пожелаете.
— Для меня это большая честь, — согласился Черчилль. — А Сарванта это предложение тоже касается?
— Если он пожелает. Только не уверен, что ему будет уютно у нас.
Черчилль открыл дверь и пропустил Робин вперед. Она вышла наружу и решительно взяла пуму за ошейник.
— Спускайтесь, Сарвант, — позвал Черчилль. — Еще не пришло время бросать христиан на растерзание ко львам.
Сарвант неохотно спустился со столба.
— Мне, конечно, не следовало трогаться с места. Но все произошло так неожиданно. Я меньше всего ожидал этого.
— Вас никто не осуждает за то, что вы спасались, как могли, — приободрил его Черчилль. — Я бы поступил точно так же. Горного Льва нельзя не уважать.
— Подождите немного, — произнесла Робин. — Я должна пойти за поводком для Алисы.
Она погладила львицу по голове и пощекотала за ухом.
