А еще лет десять спустя Сергей Петрович, будучи в гостях, вдруг случайно услышал, как Таня Садыменко, студентка Ташкентского политехнического, с увлечением рассказывает о своих преподавателях. И вдруг... «А еще у нас есть профессор Хамид Газизович Сарымсаков...»
— Что?.. — вмешался Сергей Петрович. — Какой Сарымсаков?!
— Наш профессор. Строгий, но справедливый.
— Худенький, стройный такой. Волосы густые, черные...
Студентка замялась.
— Как вам сказать?.. Не то, чтобы он был очень худой и стройный, но и не толстый. А насчет черных волос... Может, были у него когда-то густые и черные.
Сергей Петрович хлопнул себя по лбу и расхохотался.
— Ничего смешного я не сказала, — нахмурилась студентка. — Напрасно вы хохочете.
— Это я над собою смеюсь, Танечка. Я как-то запамятовал, что прошло уже более тридцати лет.
— А вы что, знакомы с Хамидом Газизовичем? — студентка удивленно посмотрела на работника торговли, такого далекого от научного и авиационного мира.
— Если тот самый Хамид Газизович Сарымсаков, то очень даже знаком.
— Он заведует кафедрой «Конструкция и проектирование самолетов».
— Ну тогда это обязательно он! Хамид в войну был штурманом пикирующего бомбардировщика Пе-2. Человек легендарной фронтовой биографии!..
...А рано утром, на заре, в квартире Хамида Газизовича раздался телефонный звонок.
— Здоров, профессор! Рад за тебя. Обнимаю.
— Кто это говорит? — не сообразил со сна Хамид Газизович. — Не узнаю.
— Зазнался, Хамид, друзей не узнаешь?
— Все-таки...
— Серега я. Теперь, конечно, для окружающих — Сергей Петрович. А для тебя по-прежнему Серега Мятишкин я... Серега Мятишкин!
Вот уж действительно — «все возвращается на круги своя»!
* * *
И вновь я, автор повествования, беседую с X. Г. Сарымсаковым.
Но теперь я не вызываю в своем воображении образ юного штурмана морской авиации. Передо мною реальный, во плоти, доктор технических наук профессор Хамид Газизович Сарымсаков. И говорю ему я уже «вы», поскольку собеседник старше меня на три года, а не двадцатитрехлетний молодой человек.
— Расскажите, Хамид Газизович, как вы стали профессором?
— Как я дошел до жизни такой?— улыбнулся Сарымсаков.— Что ж, извольте.
Я смотрю на собеседника н ловлю себя на мысли, что юный Хамид и нынешняя его «модификация» очень схожи. Темные приветливые глаза, овал лица. Правда, шевелюра стала с сединой и, так сказать, несколько лимитирована. И фигуру уже не назовешь худощавой. Но это он, он — мой Хамид, юный и бесстрашный штурман, которому выпало в военную годину пережить минимум семьдесят четыре смерти и еще много такого, чего хватило бы и на десятерых.
Обычно профессия налагает свой отпечаток на внешность человека, характер. Бухгалтеры, как правило, люди степенные, педантичные. Искусствоведы и актеры склонны к экзальтации и словцам и выражениям типа: «Волнительно» и — «Я не побоюсь этого слова». Метростроевца узнаешь по натруженным рукам, развалистой походке и лихости речений. Летчики люди порывистые, с размахом. Типичным представителем этой героической профессии был Валерий Чкалов. Мне посчастливилось видеть этого легендарного человека незадолго до его гибели. Чкалов, окруженный публикой, кормил мороженым-эскимо дуровского слона. Он скормил ему двадцать штук эскимо. И угощал бы еще, но у мороженщицы кончился товар. Он и в малом и в большом был — с размахом, например, умудрился вытащить из тюрьмы человека, о котором твердо знал: человек не виновен! А это, смею вас уверить, было делом не простым.
Но если кто не знает Хамида Газизовича, никогда не догадается, что этот симпатичный человек — бывший пикировщик, бессчетное число раз «игравший» в зловещую игру со смертью. Посмотрит и подумает: «Наверно, ученый, а может, литературный критик, эстетик?..»
Речь профессора Сарымсакова интеллигентна, несколько колоритна. В выражениях чувств сдержан. Но иногда и пошуметь может.
Но юного и нынешнего Сарымсакова роднит одно — любовь к Родине, беззаветное служение ей.
— Рассказывайте же, Хамид Газизович.
— Извольте... Выписали меня из госпиталя, и получил я направление в... запасный полк! «Я же авиационный штурман!» — «Всех туда направляем. Поезжайте — на месте разберетесь».
В Вену я шел на бронекатере. Незабываемое путешествие! Прекрасный (хотя и не голубой) Дунай, живописные берега, команда. Плыли весело. Жаль было расставаться с командой катера. Но надо.
С трудом отыскал в огромном городе нашу комендатуру. Майор, ознакомившись с документами, огорошил: «Мы посылаем вас на курсы усовершенствования офицерского состава». — «Товарищ майор, я ведь не пехотинец. Я — штурман, воевал в пикировочном полку». — «Штурман, говоришь? А как в пехоте оказался?»
Я кратко рассказал — как.
«Ладно, — говорит майор после некоторого раздумья, — отдыхай пока, поглазей город, капище великих композиторов. Разберемся».
И, конечно же, я не преминул побывать в Венском лесу, еще тогда полностью не очищенному от мин, в других известных мне по книгам и фильмам знаменательных местах. Однажды встретил летчиков-истребителей. Разговорились. Я рассказал им о своем пехотном будущем.
— В пехоту меня прочат. Помогите!
