– Согласно докладу об операции, – продолжил Уэст, – майор Кимберли особенно хотел вывезти из Берлина агента по имени Карл Рот, немецкого еврея, беженца и коммуниста, который работал на УСС. От другого агента стало известно, что Рот был взят русскими, но затем отпущен. На соответствующий запрос по рации Рот ответил: русские отпустили его, поскольку ему удалось доказать им, что он коммунист. Он сообщил также, что русские склоняли его к работе в качестве двойного агента внутри УСС. Ему пришлось согласиться, иначе бы он не вырвался из их лап.
– Это было не первое свидетельство того, что русские пытались перевербовать наших агентов, имевших коммунистическое прошлое. Генри считал эти попытки очень опасными с точки зрения послевоенного будущего американских разведструктур, – прервал Уэста О'Брайен.
Николас допил свой кофе и сказал:
– В досье есть последнее радиосообщение от Карла Рота. В нем он говорит, что болен и голодает. Он запрашивает о возможном времени прибытия представителя УСС и указывает свое месторасположение – сарай возле железнодорожной станции Кенигсдорф. Рот использовался в операции «Алсос». Он сообщил, что вышел на двух немецких ученых и нуждается в помощи по организации их переброски на Запад. В принципе, надежность Рота к тому моменту уже была под вопросом. Во-первых, у него действительно были связи с коммунистами; во-вторых, он сообщил о контактах с русскими не по собственной инициативе. К тому же, как он доложил, русские пытались его перевербовать. Хотя он должен был исходить из того, что в УСС в любом случае сделают такое предположение.
Вновь в рассказ Уэста вклинился О'Брайен:
– В отделении УСС в Лондоне никто не мог дать твердого ответа, что делать: помочь Роту или бросить его? Мы радировали подробности Генри и порекомендовали принимать решение на месте. Однако предупредили о необходимости соблюдения максимальной осторожности.
Абрамс внимательно слушал сообщение Уэста и замечания О'Брайена.
Николас продолжал:
– После последней радиограммы о Карле Роте ничего не было известно. Он вновь появился в поле зрения в сорок восьмом году. Тогда он явился в американскую зону оккупации в Берлине и заявил, что был еще раз арестован русскими и просидел в тюрьме три года. Он требовал плату задним числом за эти годы, но подписанный с ним контракт оказался утерян, поэтому никто толком не знал, что с ним делать. Его опознали, а факт сотрудничества с УСС подтвердили бывшие офицеры управления. Роту выплатили какую-то сумму, однако никто его как следует не допросил, и его трехлетнее отсутствие так и не получило достаточного объяснения.
Абрамсу почему-то начало казаться, что он находится в некоем святилище, а Аллертон и О'Брайен представали уже чуть ли не древними жрецами.
Уэст добавил:
– Рот попытался было наняться в американской и английской оккупационных зонах на работу по сбору информации, но ему отказали. Тогда он поехал в Англию, нашел свою жену – он женился, когда жил в Лондоне и держал овощную лавку, – и умудрился добиться разрешения на эмиграцию в Америку. При этом он ловко воспользовался фактом работы на УСС.
Торп рассмеялся и съязвил:
– А сейчас Карл Рот является помощником президента по вопросам ядерной стратегии?
Уэст обвел взглядом комнату.
– Нет, – он посмотрел на Торпа, – сейчас Рот с женой владеют продуктовой лавкой на Лонг-Айленде.
Торп снова улыбнулся.
– Ну, я думал, ты ведешь дело к чему-то более серьезному, Ник. – На секунду Торп задумался. – Он мог бы представлять интерес для моего отдела. Хотя прошлое у него, нужно сказать, не ахти…
– Этого человека нужно бы допросить, – сказала Кэтрин.
– Я проконтролирую, – вставил О'Брайен и налил себе еще кофе. – В ходе нашей операции «Алсос» мы добились определенных успехов. Но, думаю, русский аналог этой операции дал им гораздо больше результатов. Казалось, русские все время были на шаг впереди нас в поисках немецких ученых-атомщиков. Если же принять во внимание, что большинство из них хотели попасть к нам, а отнюдь не в Россию, то успехи русских выглядели тем более странными. И поскольку операции «Алсос» придавалось государственное значение и она была абсолютно секретной, Генри, я и еще несколько наших коллег пришли к выводу, что кто-то (это мог быть и не один человек), находящийся то ли в окружении Эйзенхауэра, то ли собственно в группе, проводившей операцию, то ли в самом УСС, постоянно сообщал русским: где, когда, как и кого. В конце концов у нас сложилось убеждение, что утечка шла из УСС. Этому способствовал один из нас. Этот кто-то жил среди нас, мы вместе с ним ели и пили…
Аллертон, похоже, очнулся от короткого забытья:
– Да, именно тогда мы придумали этому неведомому человеку кличку «Талбот». Помните, Лоуренс Талбот, который оборачивался волком с восходом луны? Популярная лента тех лет… – Аллертон улыбнулся. – Нам, относящимся тогда к интеллектуальной элите, было знакомо и старинное англосаксонское слово «талбот», означающее «свирепый волк». И мы решили начать операцию по разоблачению этого агента и его уничтожению. Операцию назвали «Серебряная пуля»…
