Площадь была забита народом. Далай-лама подошел к дому падре Оливьери, сказал: «Наконец мы встретились»; в это время из динамиков на площади раздался звон того самого колокола и молитва тибетских монахов, специально записанная на пленку по просьбе Гуэрры в столице Тибета — Лхасе.
Далай-лама замер и стоя слушал свой народ, и пинабильцы стояли без звука. Всю молитву.
Еще решили подарить далай-ламе ключ от города, для чего послали гонца на антикварную ярмарку в Бареццо, чтобы он там купил большой старинный ключ, привез его на автобусе и передал нашему знакомому Джанни Джанини.
Гонец не доехал одну остановку до города. Услышал от водителя «Округ Пинабили» и вышел. Зашел в бар, спрашивает: «Джанини знаете? Передайте ему ключ».
А в Майола тоже жил Джанини. Совершенно, впрочем, другой, но поскольку он, как все знали, коллекционировал ключи, никому просьба не показалась странной.
Между тем мэр Пинабили, уважаемый человек, говорит помощникам: «Ключ подготовьте!» Те — к нашему Джанини. А ключа нет. Тогда Джанни заскакивает в дом печника, вытаскивает из старинного шкафа большой ключ, заворачивает в бумагу и передает мэру. А тот — далай-ламе. Все были очень довольны, особенно печник.
— Я и не знал, что город был у меня в руках, — сказал он.
Да, монахи приехали в Пи набили раньше основной делегации и каждый день, стоя на коленях по восемь часов, выкладывали целую неделю из разноцветного песка прекрасный узор, чтобы в день, когда приедет далай-лама, развеять эту красоту всем в подарок.
— Прекрасное — не вечно, — сказал Тонино.
Потом пинабильцы съездили в Тибет и привезли домой колокол падре Оливьери. Его и установили на горе рядом с тибетским флагом.
— Давай быстро. Джанни уже приехал.
Тонино в плаще и кепке быстро выходит из дома. Мы выбираемся по чистеньким, без единой латки, дорогам на шоссе, ведущее в Равенну. Вдоль дороги персиковые сады. Деревья растут в одной плоскости. Словно распятые. Между рядами потом будут ездить трактора с тележками, и сборщики станут собирать персики сначала с одной стороны, потом — с другой. Деревья стоят узкими шеренгами и не сомкнут строй.
— Куда мы едем, Тонино?
— Мы едем к кузнецу.
— К кузнецу, это хорошо, — говорю я. — Но куда мы едем?
— Я не знаю.
— А Джанни?
Джанни, проехав часа полтора, останавливается на обочине, из чего я понимаю, что мы заблудились. Телефон он оставил в Пинабили, но у меня есть. Через Москву звоним в деревню, так у них называются маленькие. вылизанные до блеска городки, чтобы выяснить, где мы находимся.
Тонино с Джанни обсуждают наше положение. Тонино кричит, и Джанни кричит. По форме это чистый скандал, но на самом деле — мирная беседа.
— Он плохо слышит, — объясняет мне Тонино, — и он не знает, где мы находимся.
Оба показывают в разные стороны. Джанни побеждает, и мы сворачиваем с автострады, попадая в жуткую пробку на совершенно постороннем шоссе.
— Баста! — говорит Тонино и показывает на бензоколонку, где можно спросить дорогу.
Теперь они спорят и машут руками на заправке. Выходит дядька в голубой чистой спецовке с невероятно голубыми глазами и включается в спор, тоже показывая руками в разные стороны. Я протягиваю телефон.
— Позвони, пусть кузнец за нами приедет.
Тонино звонит. Все успокаиваются и идут пить чай в подсобку на колонке.
— Он из Москвы, — говорит Тонино, показывая на меня.
— Понятно, почему вы не нашли дорогу, — принимает объяснение заправщик.
Приезжает кузнец Аурелио Брунелли, добродушный и внимательный, как детский врач. Тонино показывает ему чертеж фонтана «Источник молитвы», к которому Аурелио предстоит делать трубы, и мы едем дальше.
В деревне Коли ди Фаенца мы останавливаемся у странного дома, где все сознательно криво, ассиметрично и очень весело. Само строение, и мебель, и сяд. Деревенский Гауди оказался милой девушкой-художницей по имени Леа. Она везет нас в мастерскую, где занимается стеклом и керамикой, в том числе и по эскизам Тонино.
— Вот. Юра, это для Саши Коновалова. — он протягивает мне тяжелый плоский квадрат стекла, внутри которого цветной стеклянный человек со свирелью. Великому нейрохирургу’ Александру Коновалову. который когда-то поучаствовал в судьбе Тонино, понравился этот рисунок. Тонино щедр. Стены домов его друзей могут это подтвердить.
— А теперь куда?
— О. это феноменально!
Оливы, дрозды, старые дома, кукуруза, пшеница без единого сорняка, маки вдоль дороги.
И ни единого василька…
— Вот, — показывает Гуэрра. — усадьба тенора Мазини. который в начале двадцатого века жил в Петербурге.
Усадьбу тенора, однако, проезжаем и сворачиваем на проселок. Все-таки он в Италии есть.