"Похоже, что Засухин не просто просчитался с курсом, а умышленно мелькнул на горизонте, демонстративно направляясь в сторону вражеских транспортов", - понял Рейн. Но вот что он никак не мог взять в толк, так это зачем командир "Авроры" сознательно пошел на практически верную гибель своего корабля, ради спасения его, гораздо менее ценного, "не настоящего" крейсера?
Он не знал, что в приватной беседе перед выходом в море Рудев строго настрого наказал Засухину, что оба корабля должны вернуться к 18 сентября. Причем "Лена", "с ее бездонными трюмами, угольными ямами и высокой скоростью фактически единственный наш эскадренный угольщик" вернуться, в случае чего, должна даже ценой гибели "Авроры". По планам штаба эскадры после возвращения из крейсерства "Рион" (бывший "Смоленск") будет вновь забит снарядами для Артурской эскадры, и бункероваться с него, это русская рулетка. А без быстрого угольщика - "может сорваться предстоящая нам операция, способная изменить ход всей войны" ибо - "если что-то пойдет не так, как планируется - "Лена" наш последний шанс на обратный путь". Хотя Руднев и употребил слова о гибели "Авроры" скорее в качестве красивой метафоры, Засухин их принял всерьез. "Сложив два и два", он понимал, что речь, скорее всего, идет о подготовке прорыва идущей с Балтики Третьей Эскадры.
"Хотя, на первый взгляд, с учетом выхода балтийцев от Либавы, запланированного на вторую половину августа, что-то контр-адмирал Руднев слишком торопится. Может быть "стариков" с юга ждем?" - подумалось Засухину после получения инструкций не поход.
В отличие от Петровича Засухин не знал, что вице-адмирал Безобразов уже подходил к Сайпану, чтобы расположившись на "заднем дворе" Японии как у себя дома, вцепиться в ее тихоокеанские транспортные коммуникации. Но в связи с абсолютной секретностью предстоящего ему дела, об этом имели информацию лишь два человека во Владивостоке - Руднев и его начальник штаба...
На высоком и по-лайнерски просторном мостике "Лены", как будто в последний час погони за Голубой лентой несущейся на северо-восток с заклепанными клапанами, которые, по уму, еще минут десять назад нужно было бы приказать начать аккуратно разблокировать, стоял абсолютно потерянный человек. Рейн уже приготовился к неминуемой смерти, и теперь, когда во вселенской лотерее ему, по его мнению абсолютно незаслуженно, выпал билет "жизнь", он просто не знал, что с этим делать...
Он уже мысленно умер вместе со своим кораблем и командой. Он уже просчитал варианты уклонения от огня, имитацию потери управления, что давало тень шанса на сближение с противником на милю, полторы. При условии, что японцы увлекутся, а для этого надо было заставить их погоняться за ним подольше. В голове он уже пошел в последнюю атаку, он уже погиб, в попытке достать неуязвимого для его артиллерии японца торпедами. И теперь, тупо глядя в корму исчезающему за горизонтом "Идзумо", он просто стоял столбом... На то, чтобы заставить себя снова жить, теперь, мысленно уже преступив последнюю черту, требовалось немного времени, неимоверное душевное усилие или внешнее воздействие.
- Ну что, Николай Готлибович, на этот раз пронесло? Прикажете рассчитать курс на Владивосток? - вывел командира из затянувшегося состояния "берсерк молча стравливает пары" осторожный вопрос штурмана, лейтенанта Никольского.
- Владивосток!? И вы, правда, решили, что заглянув за край и поставив на последний кон себя, вас всех - мой экипаж и корабль - я вдруг начну выполнять приказы о выходе из боя? Когда аврорцы пошли умирать за нас!? - процедил сквозь зубы оживающий Рейн, - ну уж нет уж! Менять жизненные привычки, это не по мне... Да и Александр Васильевич не одобрит... Лево на борт! Разворот на 16 румбов!
- Есть, 16 румбов! Но... простите, а Александр Васильевич, это...
- Это, лейтенант, - Суворов. Александр Васильевич Суворов, генералиссимус российский. "Сам погибай, а товарища выручай!" - помните? Или мы из другого теста сделаны что ли, не из того что Засухин с аврорцами?
Тем временем, как и предполагал Засухин, "Идзумо", заметив "Аврору", направляющуюся в сторону транспортников со столь драгоценным для Японии грузом, немедленно лег бортом на воду на циркуляции. Так как скорость при этом Идзичи приказал не сбавлять, не предупрежденные о повороте матросы в низах корабля попадали с ног. Спустя пару минут, выпалив для острастки в сторону "Лены" пару фугасов из кормовой башни, японец понесся на спасение охраняемого конвоя в обратном направлении. Радист "Идзумо" истошно пытался что-то передать на оставшийся при транспортах авизо "Чихайя". Тот тоже был в охранении транспортов, и теперь должен был приказать им максимально рассыпаться по морю, в ожидании подхода русского крейсера.
