Минут через сорок, когда активное обсуждение предстоящего дела стало постепенно затухать, контр-адмирал Беклемишев неторопливо поднялся со своего места:
- Ну, что ж, господа. Часы мы сверили. Каждый командир знает свой маневр. Однако помните: план не догма, и реальность вполне может внести завтра свои коррективы. Жду от вас храбрости, разумности и инициативы. Помните Суворовское: "Быстрота, глазомер, натиск!" Хоть и из сухопутной войны формула, а применительно к флоту лучше не скажешь!
Предлагаю тост... За Веру, Царя и Отечество! ... Ну, с Богом, господа! Начинем, перекрестясь...
Мутная промозглая мгла, плотной пеленой затянув начинающее робко светлеть небо, висела над мачтами "Ушакова". У стоявших на мостике негромко переговаривающихся офицеров, создавалось впечатление, что клубящиеся прямо над головой туманные сгустки, зацепившись за стеньги броненосца, плывут вперед вместе с ним, источая на все и всех внизу мелкие, летучие капельки то ли дождя, то ли просто водяной пыли, проникающие даже под капюшоны дождевиков.
- Ну что, Евгений Александрович, как нам быть дальше? Ведь по прокладке и счислению мы уже должны быть в проливе, а маяков не видно. Либо хмарь эта так низко лежит, либо выключили их японцы все-таки... - обратился Беклемишев к старшему штурману броненосца лейтенанту Максимову.
- Не верю я в то, что они маяки к нашему пришествию повыключали, Николай Александрович. А туман этот дождевой, ближе к полудню обязательно поднимется. Не молоко же. Мое мнение - как шли, так и идем. Не могли мы настолько ошибиться, чтоб в Кии не попасть. Увидим скоро маяки... или маяк, обязательно увидим.
- Да, хмарь, конечно... Согласен. Вряд ли они пойдут на выключение маяков на главной дороге. И встреч нежелательных по пути не было, те пароходы, что позавчера на горизонте мелькнули, шли от Японии, и телеграфом никто не воспользовался. Мы и "Стокгольм" то наш отсюда плохо видим, а "Гриффинсборга" я даже в бинокль едва различаю...
Нет, дергаться не будем. Идем дальше. И если не подкачали наши дорогие "боги карты и секстана", то рано или поздно...
Что это? Ратьер? Смотрите внимательнее... Да, "швед" наш морзит, но не разберем пока... Ага! "Храбрый" нам дублирует. Читайте!
- "Справа по курсу маячный огонь!"
- Где? Не видно же ни черта!
- А от нас и рано, наверное...
- Дать сигнал по отряду: "Боевая готовность!"
- Вон! Вон он - левее смотрите...
- Так... Да! Вижу! И это "справа по курсу"!?? Да он же по носу практически... Смотрите все внимательнее, мало ли что... Борис Сергеевич должен опознать его. Он здесь не раз был. Правда приходилось ли ему в такой хмари ползать, не знаю.
- Семафор, Ваше превосходительство! С "Гриффинсборга": "Мыс Мисаки. Принимаю 4-ре румба к Весту, следуйте за мной".
- Слава Богу... Я уж думал, что к Муротозаки вылезли, - не отрываясь от бинокля процедил Сильман, - а то пришлось бы сначала назад отползать, чтобы Ишиму обойти...
- Сигнал Коломейцову: выйти на левый траверз "Храброго", дистанция пять кабельтов, удерживать место. И по всему отряду: скорость - двенадцать! Боевой порядок Љ1!
Бог не выдаст - штурмана не подведут! За мной не пропадет, господа, коль живы будем. Кстати, если бы вышли точно посередине пролива, маяков в этом киселе могли бы и не увидеть. Вот чего я больше всего боялся - что будем блуждать в заливе и искать НАШ пролив. Теперь - все. Есть привязка. Теперь Кробовской выведет нас точно. Слава тебе, Царица небесная.
А ведь если такая хмарь и дальше продержится, японцы стрелять-то не смогут! Не увидят нас со своих высот просто... Эх, жаль наши транспорта быстрее не разгонишь! Но все одно - пока что расклад наш, господа офицеры.
"Тада-Мару" был довольно пожилым и видавшим виды небольшим трампом. Построенный в Филадельфии в самом начале 1890-х, он успел уже дважды сменить флаг побывав "Форт-Дженкинсом" и "Атабаской", до того как был куплен новыми хозяевами, и стал совершать регулярные переходы между портами тихоокеанского побережья Японии и новым местом своей приписки - Осакой. В дальние рейсы его не пускали из-за слабости машины и непропорционально большого угольного аппетита. Так бы и коптить ему небо в каботажниках еще лет пять-семь до честной отправки в утиль, но вмешалась судьба в виде комиссии из трех офицеров ВМС, которые неожиданно явились на пароход во время его захода на мелкий ремонт в Кобэ.
