Я опоздала всего на двадцать минут, и геройская наклейка на моей груди отменила все вопросы. Я пыталась вникнуть в суть происходящего, даже обсудила искусство c соседкой по-испански ради практики, но чувствовала себя словно после часа в сауне. Зачем я это сделала, вот кто мне объяснит. Словно действительно могла таким простым действием унять страх Аманды перед родами, или даже не ними, а перед встречей с матерью. Если она успокоится, мне станет намного легче, а сейчас надо прийти в себя, чтобы довести машину до дома.
Я допила имбирный чай, закусила сэндвичем и почувствовала себя намного лучше. Теперь бы успеть незаметно переодеться в футболку с длинным рукавом. Я давно сняла пластырь, но место прокола было слишком явственным, чтобы скрыть его.
— Тебе холодно? — спросила Аманда, когда поверх футболки я накинула ещё и кофту.
Меня действительно знобило. Я в сотый раз жалела, что сдала кровь и в который раз надеялась, что не зря.
— Заболела? — не унималась она.
Я покачала головой. За слабостью я не чувствовала горла и, окрылённая желанием сдать кровь, вообще забыла про него и в бумагах написала, что абсолютно здорова. Теперь я вдруг испугалась своей лжи, а потом успокоилась, ведь они всё равно берут кровь на анализ. Горло и правда не болело.
— Ну?
Я глянула на пол — в углу продолжало лежать свёрнутое одеяло и подушка. Эту ночь я провела на полу, чтобы не заразить Аманду, и думала, что утром не поднимусь, но наоборот чувствовала себя выспавшейся. Впервые за последние дни, и даже не слышала, как Аманда ходила в туалет.
— Я буду спать на полу. Не переживай.
— Если ты болеешь, то я могу сама туда лечь.
Я посмотрела на неё пронзительно. С чего вдруг?
— Со мной действительно всё хорошо. Просто я… Я сдала кровь. А так со мной всё хорошо.
— Зачем?
А что я могла сказать? Про этого папашку? Про своё желание, чтобы она наконец успокоилась? Нет, я просто пожала плечами.
— За компанию, — ответила я и уставилась на разложенные на столе акварельки.
Аманда уже поместила их в паспарту, которые служили самой открыткой. Внутри пером для каллиграфии она вывела стандартные слова поздравлений. Это было красиво, но внутренняя обида не давала мне покоя, и когда Аманда сообщила, что завтра вывесит их в интернет, я тут же заявила, что умнее было нарисовать розы и сердечки ко дню Святого Валентина. И, кажется, она восприняла это серьёзно.
— Вот только мать уедет.
Аманда произнесла это так устало, будто мать была рядом уже месяц. В мыслях, наверное, она не расставалась с ней с того злополучного «плюсика», понимая, что рано или поздно между ними состоится неприятный разговор. Я согнула руку в локте. Рука ныла невыносимо. Сразу подумалось о грядущем анализе Аманды. Почему не научатся брать кровь безболезненно? Почему вообще бывает так больно…
Аманда просила после уроков ехать сразу домой, чтобы ей не пришлось встречать мать одной, но я опоздала. Из-за крупной аварии перекрыли трассу, и я застряла между съездами почти на час. Боясь услышать по телефону обиженное шипение, я послала Аманде сообщение о том, что не успеваю приехать вовремя, про себя повторяя, что это форс-мажор, в котором нет моей вины. И всё равно я не решилась постучать, чтобы мне открыли, и дрожащей рукой вставила ключ в замочную скважину.
Мать с дочкой пили чай, и миссис О’Коннер тут же поднялась, чтобы обнять меня. От неё веяло жасминовым ароматом и теплом, таким странным для формального приветствия. На Аманду я боялась взглянуть, и не удивилась, что она даже не поздоровалась, не говоря уже о том, чтобы заварить мне чай. Это сделала её мать, пока я молча ёрзала на стуле, пряча глаза от убийственного взгляда её дочери. Зачем так открыто дуться при матери? Да кто ж поймёт Аманду!
Почувствовав нашу напряжённость, миссис О’Коннер решила заполнить тишину рассказом про сбежавших лошадей. Она хотела приехать пораньше, но обстоятельства, как и у меня, оказались против неё. Только вместо разбитых машин, по трассе гуляли лошади. Они спустились с холмов на дорогу и в испуге носились взад-вперед между застывшими машинами. Полиция просто перекрыла движение, не зная, что делать с ошалевшими скакунами.
— Вот так, на Диком Западе и не найти ни одного ковбоя, — миссис О’Коннер попыталась шуткой разрядить обстановку, но Аманда не улыбнулась. Похоже, разговор, которому я должна была помешать, состоялся.
Понимая, что вечер будет не из приятных, я купила в кафетерии ланч, и сейчас не могла влить в себя даже чая, не то что съесть купленные миссис О’Коннер булочки. Устав сидеть истуканом, я вытащила из кармана телефон и показала им объявление про церковный концерт, которое нашла в кафетерии. Аманда сразу же насупилась.
— Музыка испанских миссионеров, — произнесла миссис О’Коннер медленно, явно над чем-то раздумывая. — Это должно быть очень интересно. Я хотела уехать в субботу вечером, но могу задержаться на полдня воскресенья.
