Одна душа, много воплощений полностью

— Я любила бабушку, — призналась она, — не потому что она меня вырастила, но потому что она была хорошим человеком и желала для меня только добра. Но я была молодой эгоисткой. Тогда моя потребность в свободе и любви оказалась для меня превыше заботы о бабушке. В конце концов, я могла бы как-то сочетать одно с другим, но я бросила бабушку и… — тут она резко остановилась.

— Видите связь? — сказал я безо всякого намека, но, зная, что эти две регрессии она должна связать между собой.

— Конечно! Я оставила бабушку, потому что тысячу лет назад меня оставил муж. А тогда, в Париже, тем же мужем, что меня бросил, была она, и она же — Том. Это — акт возмездия!

Третья регрессия, которая состоялась спустя неделю, показала нам другую грань той же темы насилия и расставания. В этот раз Роберта была пакистанской девушкой, жившей в маленькой деревянной лачуге около пяти веков назад. Когда ей было одиннадцать лет, у нее умерла мать, и так же как в Париже, все бремя домашних хлопот обрушилось па нее, хотя в этой жизни у нее были отец и брат, которые, вообще говоря, могли бы помогать ей.

— Они бьют меня, — говорила она. — Стоит мне сделать что-то не так, например не постирать вовремя их одежду или не угодить им с обедом, как они начинают на меня орать и замахиваться кулаками.

— Почему вы не ушли от них? — спросил я? — Почему не убежали?

— Мне они был нужны, потому что обеспечивали пищу и кров, — произнесла она с дрожью в голосе. — Хуже того, я боялась, что со мной станет, если я от них уйду.

— А еще были причины?

— Я… Я любила их.

Ее ответ удивил меня.

— Правда? Почему?

— Из-за того, что они ничего не могли поделать с собой. Во-первых, мама их оставила, потому что умерла. Двое остальных детей в семье умерли прежде нее. Это были суровые времена, темные времена. Законов не существовало. Но были те, кто должен был приносить домой пищу, что означало, что каждый день существовала возможность насилия, вероятность того, что их убьют. Болезнь, сразившая мою маму, могла обрушиться на любого из нас. Они были не властны ни над происходящим, ни над природой, ни над людьми, ни над судьбой, — говорила она, качая головой. — Жить мужчине в то время без денег и без надежды — это ужасно.

— Значит, ради них, но не назло им вы решили остаться, — заключил я.

Она не ожидала такого объяснения, но я был уверен, что она согласилась с ним:

— Да.

— А что было дальше?

— Они перестали меня бить. Однажды просто взяли и прекратили. Вскоре мой отец умер, а брат после женитьбы взял меня в свой дом. В конце концов, я нашла мужчину, который полюбил меня, и мы уехали. Он был хорошим человеком, и мы с ним стали нормально жить.

— Вы умерли спокойно?

— Тихо и мирно, — вздохнула она.

Пересматривая все три регрессии, она поняла, что все они, особенно первая, объясняли, почему она так боялась, что Том покинет ее в этой жизни. Но она знала это умом, а не сердцем, и поэтому никак не могла успокоиться.

— Мы с Томом встречаемся завтра, — сказал я. — Может быть, он сможет чем-то помочь.

Том нерешительно вошел в мой кабинет.

— Я делаю это ради Роберты, — сказал он, — чтобы узнать пей, а не о себе.

Чтобы не было искажения фактов, я попросил Роберту ничего не рассказывать Тому о своих воспоминаниях прошлых жизней. Я пообещал ему, что мы пройдем только один сеанс, разумеется, если он не надумает повторить.

— Вряд ли все это имеет смысл, — сказал он со скептицизмом ко всему мистическому, свойственному экономистам, юристам и врачам, чей аналитический ум требует точных объяснений. Тем не менее, ему удалось в считанные минуты расслабиться, и глубоко погрузиться в гипноз, чем я был слегка удивлен.

— Я отправляю вас в прошлую жизнь, в которой Вы с Робертой были вместе, — сказал я ему, вспоминая Элизабет и Педро из моей книги Only Love Is Real («Реальна только любовь»), которые тоже оказались вместе в прошлых жизнях. Благодаря ним, я обнаружил тот факт, что души- супруги встречаются множество раз. Я также наблюдал это явление и у других пациентов.

Внезапно Том весь сгорбился, словно его кто- то ударил.

— Я должен отсюда уходить! — произнес он с отчаянием в голосе.

— Где вы?

— На поле битвы. Враги окружили нас. Моя бедная жена! Я оставил ее одну, хотя обещал… — Оставаясь с закрытыми глазами, он размахивал руками, словно орудуя мечом или секирой. — Я вырвусь отсюда! Я нужен ей.

Затем он вскрикнул и весь обмяк. Теперь его руки безвольно лежали на коленях. «Слишком поздно, — прошептал он. — Я больше никогда не увижу свою жену, никогда не узнаю своего ребенка». Его последними чувствами были вина и печаль. Когда я вернул его в настоящее, он сказал мне, что больше никогда не оставит Роберту.

Когда Роберта пришла на следующий сеанс, я увидел, что она расслабилась, и к ней вернулись улыбка и блеск в глазах. Очевидно, что они с Томом поделились своими переживаниями, относящимися к той жизни в девятом веке.