Одна душа на двоих полностью

– Вот так и правда получается неплохо, – определил он по ускорившемуся со стороны Шенне потоку.

К вечеру, когда подъехала повозка, вся эта гимнастика и постоянная сосредоточенность на взлетающих листочках изнурили Талика. И тем не менее он рассчитывал забрать еще несколько десятков «елочек» по пути к центру Калахаси.

Тело Вархага положили в центр телеги, укрыли поверх тряпками. Шенне же вместе с другими женщинами усадили на край повозки. Она пыталась сопротивляться, говоря, что, в отличие от других, совсем не устала, но властная рука Кухэ указала на предназначенное ей место, и девушке пришлось-таки сесть. Шенне расположилась ближе к лошади, свесила с телеги ноги и, сложив ладони в замок, уставилась на Талика.

Он еще не догнал ростом отца, лицу и телу его пока не доставало мужественности, но в представлении девушки лучше его не было. Шенне нравились его пшеничные, начинающие темнеть волосы, его светлые голубые глаза, спокойный нрав и не по возрасту глубокий ум. Со дня призыва Лаллака она ни разу не пожалела о содеянном и, даже наоборот, была благодарна судьбе за их теперь неразрывную связь.

Юноша шел позади повозки, рядом с отцом. Они негромко о чем-то болтали, однако за щебетом иных голосов девушка не могла даже приблизительно понять суть их беседы. Корлик то и дело прихлебывал вино из красной кожаной фляжки своего умершего товарища, хотя, по рассказам Талика, ранее редко злоупотреблял алкоголем.

– От близких… самая большая боль, Талик, – иронично произнес отец. – Они страдают – больно, умирают – жутко, а если предают – не хочется и жить…

– Но ведь от них и самая большая радость, – осторожно возразил сын, потихоньку пододвигая отца в сторону – так, чтобы «кольцо Лаллака», как они с Шенне прозвали поток листиков между ними, проходило одной своей стороной посередине повозки.

– Возможно, сын, – вновь пригубил отец уже почти пустую фляжку, – но радость получаешь понемногу, а боль – всю разом…

Талик не ответил. На миг представив, что он вдруг лишился Шенне, юноша осознал, что в сказанном отцом немало правдивого.

– Любишь ее? – Корлик кивнул на девушку, все еще не сводившую с них глаз.

– Люблю, отец, – спокойно, без вызова ответил юноша.

– Как вижу, и она тебя… – на миг он просветлел. – Не обольщайся, далее не будет просто.

– И почему?

– Так мир устроен потому что…

– Сестра сказала: «Не загадывай вперед, пусть будет, как все сложится само», – неодобрительно процитировал сын.

– Нет, в этом неправа Финиста, – отец положил свою крепкую руку ему на плечо. – Коль счастье есть, его держаться надо. Беречь, хранить, а не пускать на самотек… как я. Да тоже и она…

Талик впервые говорил с отцом откровенно. И если ранее в их неладной семье он мысленно всегда держал сторону мамы, то сейчас ему показалось, что и отец, возможно, не является главной причиной этого разлада. Возможно, действительно все произошло само по себе.

Артель прибыла на центральную площадь аккурат к общему ужину. Длинные ряды столов уже были составлены и наполовину заполнились дисциплинированными калахасцами. Никто из них и не обратил внимания на подъехавшую с западной стороны телегу и ее содержимое.

Все они семеро, а с ними и Талик с Шенне, проследовали к столу старейшин, устроенному на каменном около кухни возвышении. Девушка привычно выполняла роль поводыря Талика, в большой толпе терявшего способность ориентироваться.

– Старейшины, – твердо начала Кухэ, – один из нас погиб сегодня. Вархаг. Упал с верхов и шею поломал.

– Скажи им всем, – после неловкого молчания кивнула Яра Аржана на столы внизу. – Такое знать им должно.

Бригадирша согласно кивнула.

– Родные! – во весь голос прогремела Кухэ.

Разговоры в рядах затихли, сотни глаз устремились в сторону подмостка Совета и стоящей на нем женщины.

– Умер наш Вархаг, – уже много тише сказала она и отвернулась к старейшинам.

За столами внизу кто-то вскрикнул.

– Все остальные, – Яра Аржана властно обвела взглядом остатки строительного отряда и прибывших с ним подростков, – так оно и было?

Те виновато кивнули.

– А тело где?

– Вон там, в повозке, – пальцем указала бригадирша.

Внезапно на подмостки влетела в слезах женщина, никак, видимо, не желавшая верить в произошедшее, – супруга погибшего.

– Ну Корлик, как же?! – затрясла она за плечи старого знакомого.

– Летал, Юсина, и тогда ошибся…

– И всё его безумные полеты! – женщина рухнула на колени и, закрыв ладонями искореженное горем лицо, зарыдала.

Яр Муган покинул свое место, присел рядом с рыдающей и, обняв ту за плечи, попытался ее успокоить. Само собой, потерявшая мужа женщина заревела еще сильнее. Старейшина поднял ее и усадил на скамью.

– Ну ты же друг его, – набросился Яр на Корлика, – чего же не сдержал?!

– Да потому, – зло закусил губу тот, – что он без неба жить не смог бы!

– Беспутный друг, беспутный муж! – не удовлетворился объяснением старейшина.

– Ты пасть заткни! – вмиг взорвался Корлик, самообладание которого с утратой друга и опорожненной его фляжкой сильно пошатнулось.