– Старейшина Муган, – не смог скрыть раздражения Яр Багур, – когда заходит речь об их семействе, ты словно сам не свой! Твой ум, смекалка, прозорливость… будто засыпают! Хотите юношу в любви насильно поженить с другой? Затем сослать подальше и считать, что будет он общине должен? А оплатить ученье той, что без таланта? К чему, Муган?!
Яр Муган надул свои щеки, натужно вздохнул, а затем хлопнул обеими ладонями по своему бревну.
– А ведь ты прав, Багур! Я предлагаю впредь вопросы, что задевают Альму, Корлика, ее детей и внуков, решать и обсуждать без гласа моего!
То оказалось неожиданным даже для видавшего виды Яра Багура.
– Муган, я удивлен услышать!
– Тут стоит удивляться лишь тому, что раньше я того не предпринял, – отмахнулся от его похвалы лысеющий Яр. – Мы люди все, Багур, все со страстями. И платим все за потаканье им… Как человек готов так жить и я, но как старейшина… на то я просто не имею права.
После неожиданного самоустранения Мугана несогласных с предложением Талика не осталось. Все восемь проголосовали за.
Испытуемым, что стали невольными зрителями судебного заседания, было велено расходиться до завтра – до оценки металлических небесных даров. Отъезд осужденных был намечен на утро, для чего помощнику Совета старейшин Бакл
Яра Аржана осталась на «праздничной» поляне, чтобы, как только увезут тело, провести ускоренный обряд женитьбы. Помимо нее и молодоженов там также остались Хагал, Сана, пара любопытных девушек и три взрослых свидетеля, которыми были назначены Аржан, Фарине и сам Баклай. Хотели остаться и Альма с Корликом, но после вопроса о младенце, оставленном, как бы то ни было иронично, на временное попечение Дафны, они убежали.
– Шенне, – тронула Альма будущую невестку за плечо, – до вашего отъезда ты навести меня, недолгий нужен разговор.
Сам брачный обряд оказался до боли простым.
– Дадите вы три клятвы нерушимых. Если попрать их, то уже не возродиться вашим душам, – повелительно объявила Яра и перечислила клятвы. – Ты первая.
– Клянусь: делить постель, не предавать с другим, в нужде быть рядом! – без доли сомнения объявила Шенне.
– Клянусь: делить постель, не предавать с другой, в нужде быть рядом… – повторил Талик.
– Возьмитесь за руки, – скомандовала старейшина, хотя в команде не было смысла, двое и так сжимали ладони друг друга. – Сим я, старейшина Аржана, подтверждаю: отныне двое вы – муж и жена.
По завершении обряда к ним подошли Хагал и Сана, незаметно наблюдавшие за процессом со стороны.
– Ну вы меня сегодня удивили! – нарочито грубым голосом изрек Хагал.
– Хотели б мы, чтоб кое-что иначе получилось… – посетовал Талик.
– Ну что, дружок, до встречи через тридцать лун?!
– Пожалуй, так!
– Удачи вам! Когда вернетесь, мы уж тоже вместе будем! – пообещал сын кузнеца Варлея.
– Постойте, я должна вам кое-что сказать, – остановила их Сана. – Шенне, тогда у Кальина твои слова… Сказала ты, вы любите друг друга. И я подумала, она вот так смел
– Ну в общем, с Саной мы благодаря тебе, – закончил за нее Хагал. – Тебе от нас большущее спасибо!
– Ну, в общем, да!
– Да я бы не решилась, – скромно опустила взор девушка, – если б Талик меня не вразумил.
– До встречи, муж с женой!
– И вам удачи!
Оставшись наконец вдвоем, они медленно побрели домой. Шенне чувствовала себя жутко измученной и очень счастливой одновременно. Хоть ей и не хотелось покидать Калахаси, зато теперь они были мужем и женой – одно из их желаний на будущее в тот день исполнилось.
– Ты не находишь, что те клятвы стр
– Да, нахожу.
– Как будто это главное, что нужно для семьи.
– Возможно, это то, что для общины важно, – предположил Талик. – Постель – чтоб дети были, верность – против ссор. В нужде поддержка – часть хлопот с Совета.
– В том вижу смысл, но все же… о любви нет слов… Хотя теперь уже совсем не важно это.
– Шенне, я думаю, они в любовь не верят. В ту, что на луны долгие, что навсегда. И мама тоже, и сестра моя. А если так, брать клятвы неразумно, что непременно будут нарушать.
– Ты не рассказывал мне о таких дощечках!
– То не дощечки, а мои догадки лишь…
После обеда они разошлись по домам. Каждому надо было попрощаться с родителями, собрать те немногие личные вещи, коими обладали калахасцы.
Дафна встретила дочь молча. Когда Шенне вошла в дом, мать не нашла, что ей сказать, лишь укоризненно на свою «непутевую» дочь смотрела.
– Что, мама, вижу, ты не рада? – усмехнулась Шенне, оценив ее мрачное настроение.
– Да было бы чему! – чрезмерно резко выпалила Дафна.
– А разве нечему? Дочь поженилась, – девушка уже давно не искала одобрения матери и сейчас задавала этот вопрос с легко уловимой насмешкой.
– Ну а куда спешить-то было?! – в этот раз у Дафны вышло чуть-чуть мягче.
– А что не так? – язвительно улыбнулась девушка. – Не нравится Талик?
– Потом разлюбишь, да уж будет поздно… – казалось, она готова заплакать от обиды за дочь.
Шенне вздохнула. И ее мама тоже не верила в прочность подростковой любви.
