Гиви со своими телохранителями ушел, теперь можно стереть с себя краску. Дня три-четыре буду жить спокойно. Если и замышляет новое дельце, то не скоро, иначе бы сказал. Жди по телефону его указаний. Это он по чрезвычайному обстоятельству зашел, а обычно вызывает к себе. Только влез под горячую воду, звонок в дверь вынес меня из ванной. Пока лихорадочно напяливал на себя одежду, трезвон не прекращался. Конечно, можно и не открывать, а вдруг это опять Гиви. Забыл что-то? Маловероятно. Дипломат, сумку, покупки несут, как правило, его сопровождающие. На цыпочках подкрался к двери, посмотрел в глазок. Так и есть — Гиви. Вот это номер! Впустить — значит разоблачить себя. Таких вещей он не прощает. Нет, открывать не буду. Не станет же он ломиться.
Минут пять еще звонил, потом ретировался. Ничего, отбрехаюсь как-нибудь.
Снова в ванну: до чего ж приятная процедура, особенно после всех этих встрясок. Денек был не просто горячий — кипяток. Не привыкать, все время балансирую на грани, и случалось такое, кстати, с участием Ии, когда уже прощался с белым светом. Минувший день — из той же оперы. Пора с этим кончать. Надоело по лагерям шастать, да и годы поджимают. Сделаю, что обещал Ии, и смотаюсь начисто. Хорошо бы и паспортишко новый, без отметин, заиметь и начать все с чистой страницы. Опять звонок. Теперь телефон разрывается. Надо подойти.
— Ты что это, сукин сын, дверь не открываешь! Целый час стоял как дурак, почему не впускаешь, отвечай? — Гиви ничего не стоило взорваться, наделать шуму, а то и дров наломать с его грузинским темпераментом. Правда, он и остывал быстро. Но сейчас, похоже, не на шутку разозлился и, будь я рядом, не избежать мне чувствительных оплеух.
Я молчу, ожидая, когда он выдохнется.
— Чего молчишь, говори! — повторил он свое требование, но пар уже почти вышел.
— Под душем стоял, ничего не слышал, — сказал первое, что пришло в голову.
— Ладно, заткнись, оправдываться на том свете будешь, — остановил Гиви мое словоизлияние. — Вернулся к тебе, потому что ситуация изменилась. Мне сообщили, что работать начнем через два дня. Постарайся быть в форме. Раз дверь не открыл, завтра придешь ко мне сам. Все узнаешь. Жду ровно в 10 утра.
Гиви дал отбой, а меня словно холодной водой после баньки окатили. Как же я приду к нему в таком виде? Это полный провал. Бежать? Но куда? Без денег, без документов. Да и потом обещал Ии. Нет, надо что-то другое придумать. Хорошо бы, она позвонила или как-то дать ей знать.
Всю ночь не спал. К утру осенило. Недаром говорят: утро вечера мудренее. Накинул плащ, утонул в воротнике и бегом до аптеки. Накупил бинтов, пластырей, йода. Дома перед зеркалом наляпал все это на лицо. Получилось не хуже, чем сделала Ия. Теперь можно смело идти к Гиви на прием.
Успел. Собралось человек двадцать. Прямо во дворе его дома. Речь держал сам шеф. Я умостился позади всех, слегка прикрыв лицо газетой. На меня никто не обращал внимания. Все были поглощены сообщением Гиви. А он рассказывал о том, что посланная в США группа его людей понесла серьезные потери. Часть группы ликвидирована при оказании сопротивления, несколько человек схвачены полицией. А что самое неприятное, дело, ради которого была затеяна поездка, лопнуло, как мыльный пузырь.
— Мы понесли большие убытки, лишились лучших специалистов, — подчеркнул Гиви и стал развертывать план новой операции, которая позволит не только восполнить материальные потери, но и вознаградить каждого участника.
Гиви — умный и хитрый урка, а потому и неуловимый. Десять лет он провел среди блатных в далеких сибирских копях, и его на мякине не проведешь. Когда готовит дело, то досконально, до мелочей. И если оно срывается, то не по его вине, а из — за непредвиденных объективных обстоятельств. Как со мной, например, случилось. Вот и сейчас, намечает взять банк того же Александра Михайловича, которого хотел уничтожить. Большой зуб на него имеет. Как говорится, не мытьем, так катаньем. Разбил людей на четыре пятерки. В каждой из них назначил старшего. Развернул подробный план банка и подступов к нему. Определил время начала и конца работы. Только трое во главе с Гиви войдут в банк и снимут деньги. Остальные обеспечивают безопасность операции.
Ко мне ни разу не обратился. Забыл, что ли? Может, смотаться незаметно? Только поднялся со своего места, как Гиви грозно глянул на меня и прикрикнул:
— Сиди, не рыпайся, и до тебя очередь дойдет. Всех держит в поле зрения, никого не упустит. А мне, наверное, приготовил самое трудное задание. Но оказалось, что не самое трудное, а, по словам Гиви, самое ответственное.
Когда все разошлись, Гиви занялся мной.
— Не все мог сказать при этих ребятах, хотя доверяю им и на них рассчитываю, но ты на особом счету, — поставил он меня в особое положение. — То, что произошло в США, — это серьезный удар для нашей фирмы. Ты должен знать, что недавно я послал еще одного человека в Америку, чтобы он сменил руководителя группы, который, несмотря на опыт «Афгана», тряпкой оказался. Но он пропал. Ты должен съездить туда.
— В Америку? — не понял я.
