Теперь она снова показывает фокус с исчезновением. Тело ее здесь, а все, что внутри – сознание, память, душа, – ускользает. Ее память затмевают сумрак и ложь, а связность достигается лишь за счет измышлений. Разум ее колеблется между ошеломленной инертностью и истерическим непостоянством. Но душа показывает фокус с исчезновением, и выдержать это труднее всего. Как будто Сьюзен своими метаниями всколыхнула ту грязь, что таится на дне у всех и каждого. Из-за этого на поверхность поднимаются безадресный гнев и страх, отчаяние и грубость, эгоизм и недоверие. Торжественно заявляя тебе, что, по ее твердому убеждению, ты поступаешь с ней не просто мерзко, но преступно, она сама этому верит. В ней не остается и следа нежности, смешливости, доверительности – того, что определяло характер женщины, которую ты полюбил.
Отменяя встречи с друзьями, ты объяснял:
– Поймите, у нее сегодня плохой день. Она сама не своя.
А когда они видели ее пьяной, говорил:
– Она все та же – это маска. Под маской она все та же.
Сколько раз ты повторял это другим, обращаясь на самом деле к себе?
И однажды настает день, когда ты перестаешь верить этим словам. Ты больше не веришь, что это маска и под ней все, как прежде. Ты убеждаешься, что «сама не своя» – это ее новая сущность. Ты страшишься, что напоследок она до конца исполнит свой трюк с исчезновением.
Но ты предпринимаешь последнее усилие, и она тоже. Ты определяешь ее на лечение. Не в клинику Британской национальной лиги трезвости, как планировал, а в женское отделение больницы общего профиля. Усаживаешь ее на скамью, пока медрегистратор заполняет карту, и еще раз деликатно, уже в который раз втолковываешь, как она дошла до такой жизни, как ее будут лечить и каких результатов можно ожидать.
– Я сделаю все возможное, Кейси-Пол, – нежно говорит она.
Ты целуешь ее в висок, обещаешь навещать ежедневно. И держишь слово.
Для начала ее на трое суток погружают в забытье, чтобы беспрепятственно вывести из организма алкоголь и в то же время успокоить взбудораженный рассудок. Ты сидишь возле нее, оберегая ее легкий сон, и думаешь, что на этот раз все получится. На этот раз ей обеспечен должный медицинский надзор, поставлен диагноз (и даже она сама не спорит) и дело наконец-то сдвинется с мертвой точки. Ты смотришь на ее умиротворенное лицо, вспоминаешь ваши самые счастливые годы и надеешься их вернуть.
Придя на четвертый день, ты по-прежнему застаешь ее спящей. Требуешь встречи с врачом, и к тебе выходит стажер лет двадцати с папкой-планшетом в руках. Ты спрашиваешь, почему больная до сих пор под действием снотворного.
– Сегодня утром мы ее разбудили, но она сразу же начала буянить.
– Буянить?
– Да, напала на медсестер.
Ты не веришь своим ушам. Просишь его повторить. Он повторяет.
– Пришлось вновь погрузить ее в сон. Да вы не волнуйтесь, препарат очень легкий. Я вам покажу.
Он чуть-чуть поправляет капельницу. Почти сразу Сьюзен начинает шевелиться.
– Убедились?
Затем он снова регулирует капельницу – и Сьюзен засыпает. Тебе видится в этом нечто зловещее. Ты вверил ее заботам какого-то желторотого технократа, который не представляет, какой она была.
– А вы ей кто будете?
– Крестник, – отвечаешь ты на автомате. А может, «племянник» или «квартиросъемщик». Ну хотя бы последние буквы совпадают.
– Что ж, если после пробуждения она снова начнет проявлять агрессию, придется ее перевести на психиатрическое отделение.
– Психиатрическое? – Ты в ужасе. – Но она не сумасшедшая. Она страдает от алкоголизма, ей требуется лечение.
– И другим пациентам тоже. И еще им нужен сестринский уход. Мы не можем подвергать опасности наш персонал.
Ты все еще не веришь его первоначальному сообщению.
– Но вы же… не имеете права перевести ее туда своим волевым решением.
– Совершенно верно, для этого потребуются две подписи. Но в подобных случаях это всего лишь формальность.
Ты понимаешь, что здесь ей отнюдь не гарантирована безопасность. Она попала в лапы какого-то фанатика, который в прежние времена запеленал бы ее в смирительную рубашку и вдобавок назначил электрошоковую терапию. Сьюзен назвала бы такого «гитлеришкой». Кто знает, может, она так и сделала. Отчасти ты на это надеешься.
И говоришь:
– Я хочу присутствовать при ее следующем пробуждении. Мне кажется, это будет полезно.
– Да без проблем, – говорит этот выскочка, которого ты уже ненавидишь всеми фибрами души.
Но, как обычно бывает в больницах, на следующий день этого самоуверенного гаденыша на дежурстве нет, и больше ты его не увидишь.
Вместо него у капельницы стоит женщина-врач.
Сьюзен медленно приходит в себя. Поднимает взгляд и с улыбкой спрашивает:
– Где тебя носило всю мою жизнь? Грязный потаскун.
Врач немного удивлена, но ты целуешь Сьюзен в лоб, и вас оставляют наедине.
– Едем домой?
– Пока нет, родная, – говоришь ты. – Тебе придется еще немного побыть здесь. Пока не вылечишься.
– Но со мной все в порядке. Я совершенно здорова и требую, чтобы ты сейчас же отвез меня домой. На Генри-стрит.
Ты сжимаешь ее запястья. Сжимаешь крепко. Объясняешь, что ее не выпишут до полного выздоровления.
