Она смотрела на них во все глаза, неловко высовываясь из-за угла. Ей не хотелось, чтобы кто-то её заметил: спутанные волосы, серое мятое одеяние до пят и грязные голые ноги. Вероника уже больше часа скрывалась за магазином, к которому выбралась из леса. Сознание путалось, и у неё не получалось составить внятную картину из обрывков ночных событий. Она помнила Мари, но как они встретились? Потом Мари осталась… А Вероника бежала. Её не поймали. Может, и не искали? Ничто теперь не имело значения. Дома больше не было, не было ни цели, ни желаний… Просто девочка, которая бредёт через лес.
Но когда она вышла к магазину, страх вернулся. Тюрьму Вероника помнила и обратно не хотела – это она знала точно. Поэтому девочка села в тень, сжалась в комок и принялась считать про себя.
Дойдя до трёх тысяч – она искренне верила, что ни разу не сбилась, – Вероника услышала голоса. Обычно люди подъезжали к магазину на машинах, подключали автомобили к металлическим колоннам, назначения которых она не знала, заходили на несколько минут внутрь и сразу уезжали. Но эти двое прикатили на велосипедах, и Вероника слышала, о чём они говорили. Это было странно и волнительно, словно ей разрешили заглянуть в чужую жизнь. Своей-то у неё больше не было…
Она хотела украсть один из велосипедов, но это было глупо – Вероника всё равно не умела с ним управляться. Да и куда ей ехать? И она сдалась: пожала плечами, растянулась на спине вдоль стены, подложила руки под голову и уставилась в небо. Да пусть хоть смерть!.. Хотя так просто взять и умереть не получится. Вероника читала, что смерть от голода наступает медленно, и уж скорее она станет ползать в ногах у магазинных посетителей, умоляя о помощи, чем выдержит эту пытку, лёжа тут, в трёх метрах от крыльца.
Небо – вот оно будет вечно. Веронике хотелось разглядеть в нём бирюзовые оттенки – мама не уставала повторять, что небо во Флориендейле именно такого цвета. Но не получалось: чистая голубизна, без облачка, без звёзд, без птиц, без… Глаза закрывались. Она устала, очень устала.
– С тобой всё хорошо? – Кенжел случайно заметил торчащие из-за угла голые ноги и подбежал к неподвижному телу. Девочка не ответила.
– Это легендарный вопрос, – заметил Алишер, подходя сзади. – Ты серьёзно спрашиваешь или издеваешься?
– Отстань, – отмахнулся Кенжел и опустился перед девочкой на колени. Она была несколько старше, чем он изначально подумал, и в ужасном состоянии. Лицо, руки, ноги исцарапаны, словно она продиралась сквозь лес, платье замызгано и порвано. Пульс едва прощупывался, глаза закатились, кожа белая. – Открой воду, – бросил Кенжел брату, осторожно ощупывая девушку. Не найдя видимых повреждений или пятен крови, он медленно перевернул её на бок. – Брызгай на лицо. Ещё, ещё!
Из рюкзака он достал пляжное полотенце, плотно обернул её холодные ноги и постарался их растереть.
– Алишер, бегом в магазин, у них должен быть телефон, – сказал Кенжел. – Вызывай такси, мы отвезём её в больницу.
Веки девушки затрепетали, и через пару мгновений она уже глядела на них мутными испуганными глазами.
– Не в больницу! – просипела она. – Только… не в больницу…
– Тебе надо в больницу, – мягко заметил Кенжел. – У тебя обезвоживание, наверняка истощение. Когда ты в последний раз ела?
– Нет… – пробормотала девушка. Она не могла подняться, но, будь у неё силы, давно убежала бы прочь – столько ужаса было во взгляде.
Кенжел пытался её согреть, но девушку всё равно трясло.
– Откуда ты? Мы можем кому-то сообщить? – спросил Кенжел.
Она заплакала. Закрыла глаза и ничего не ответила.
– Кто ты? – попытался он снова.
– Вероника, – наконец ответила она. – Вероника Эстель Амейн.
– Пф! – фыркнул Алишер. – Ну да.
Кенжел непонимающе взглянул на брата.
– Я не эксперт и могу ошибаться, но Эстель Амейн – так вроде звали их бывшую королеву. Ты сам не помнишь, что ли? – Алишер с беспокойством смотрел на Веронику. – Может быть, она сбежала из психушки?
– Здесь нет ни одной, – покачал головой Кенжел. – Только на севере.
– Ну, как бы то ни было. Версия с королевой не слишком правдоподобная. Что будем делать?
Кенжел взглянул на плачущую девушку, её нечёсаные волосы и странный балахон.
– Вызови такси, – вздохнул он. – Поедем к нам.
Её спасло именно то, что она была такая грязная и взъерошенная. Кенжел и Алишер завернули девушку в полотенце и сказали водителю такси, что у неё солнечный удар. Это вышло случайно – они просто искали оправдание её внешнему виду и вовсе не ожидали увидеть в Роттербурге её лицо на плакатах «Разыскивается». Ещё сегодня утром их не было, а теперь… Первый плакат Алишер заметил среди рекламы, пока они стояли в пробке, другой Кенжел сорвал с доски объявлений у входа в подъезд. Но водителя они, по счастью, совершенно не интересовали.
