Быть тридцать второй в списке претенденток на руку и сердце принца — не беда. Сезон сватовста, интриги, традиционные наряды — забавно. Но покушение на принца, тюрьма и страсть самого опасного человека в мире — это совсем не то, чего я ждала от путешествия в Хегейское королевство. Оказаться в гуще интриг и стать поводом для кровавой войны за престол — то еще развлечение, скажу я вам.
— Вас уже третьи сутки везут во дворец? Вы не выспались? Вы устали? Знайте: это только начало пути! Впереди самый нудный месяц вашей жизни. Уверяю.
— Джина, ну хватит уже! Можно подумать, ты едешь не во дворец, а в монастырь. Представь только: пышный прием, принц, и много очень полезных и важных знакомств. И никаких тебе сборов урожая, засухи, ураганов, нашествий саранчи и прочей ерунды, которую мы ежедневно видим в Хоупсе.
— И никакой свободы, Элина, никакой вольности, прогулок под луной и купаний в речке.
— Никаких простуд после купания, и никаких репейных колючек в волосах, которые я, учти, больше не стану распутывать. Выстригу и все тут. Будешь лысая.
Элина мыслит узко, честное слово.
Карета его величества, любезно высланная за нами, была стара, как сам Хоупс, из которого мы обе — я и Элина Эртон — ехали в высший свет Хегейского королевства. Следует рассказать вам о Хоупсе, ибо не далее, как в двух милях от столицы, никто и слыхом не слыхивал о нашей деревушке. А, между тем, три столетия назад там обосновался знатный род обнищавшей аристократической семьи. Собственно, это и есть эль-Берссо. Да, именно так: с двумя "сс". Для большей солидности. А я Джина эль-Берссо. Звучит как марка вина. Но, что самое ужасное: мое имя заканчивается на пресловутое и совершенно не аристократическое "ина". С такими окончаниями в именах обычно ходили простолюдинки. Мой же отец решил, что меня будут звать "Джина". То ли имя понравилось, то ли он так хотел выпить джина, что слуга принял его слова за наречение, и вскоре меня так и записали в церковных свитках.
О моем существовании в королевстве мало кто догадывался, пока принцу Эдмунду Первому не стукнуло двадцать два, и его батюшка специальным королевским указом не соизволил обязать отпрыска найти себе невесту. Заметьте, скорейшим образом. Эдмунд был молод, горяч, красив и безумно не желал жениться. Какие слухи ходили в Хоупсе по поводу этого молодого человека и рассказать стыдно. Мое имя каким-то чудом всплыло в списке, и в Хоупсе совершенно неожиданно появился глашатай, который искал меня, путешествуя по окрестностям деревни.
Не буду хвалиться, дабы не исказить истории, пригласили, да не меня одну. К слову, я была тридцать второй кандидаткой в списке из тридцати пяти.
Мы с Элиной высунулись из окна кареты, чтобы рассмотреть приближающийся дворец. Он, как полагалось, утопал в зелени и пронзал шпилями и башенками небо. Наша карета двигалась медленно, скрипя старыми осями, и мы могли разглядеть великолепие королевского пристанища со всех сторон. Естественно, мы обе мысленно сравнивали Хегей с Хоупсом, и очень быстро пришли к выводу, что сравнивать их бесполезно так же, как и сравнивать алмаз с гнилой картошиной.
— Джина эль-Бердо! — выкрикнул герольд, когда я соизволила соскочить на землю. — эль-Бедро! Эль… — смутился и затих.
Две девочки-близняшки в одинаковых платьицах с вышивками герба моего древнейшего рода нехотя выпрямились и вяло побросали в нас лепестки цветов. Тоже уже повядших. Мы не стали никого задерживать, переместившись во дворец. Нам приготовили комнаты над кухнями. Прямо скажем, места для неудачников. Но я относилась к этому по-философски. Будь я принцем, мне бы тоже не было дела до тридцать второй кандидатки мне в жены. Кроме того, убранство комнат было неплохим. Да, что уж там: в Хоупсе такая роскошь не снилась даже наместникам короля, поэтому мы с Элиной тоже не очень-то оскорбились.
Следует особо отметить ужин, которым мы питались в первый вечер после нашего прибытия. Он был красив, но когда мы приступили к делу, то пришли в недоумение. Либо нас решили посадить на диету, либо у королей принято по вечерам любоваться едой, а не есть ее. Нам с компаньонкой, ложась по кроватям, следовало уповать лишь на завтрак, который просто обязан быть съедобным.
— Вот ведь зараза, — прошипел в ночи голос Элины, — есть хочу до поросячьего визга.
— Леди Эртон, — целомудренно заметила я, — воспитанные девушки не позволяют себе таких выражений.
Тихое гуканье совы за окном прервало наш диалог, и мы некоторое время пялились на желтый диск луны.
— Я бы сейчас съела тех сдобных булочек, которые готовит наша кухарка, — застонала Элина.
— Уймись, иначе я кину в тебя башмаком. Дай отвлечься, — вздохнула я, представляя, что бегу по колышущемуся полю в родной деревушке… а навстречу бежит кухарка с булочками… — Что б тебя, Элина! Надо было съесть хотя бы тех моллюсков, что лежали на подносе.
— И пахли кислым молоком?
— Их вымачивали в вине, — напомнила я слова лакея, который принес ужин в комнату, и спустила на пол ноги.
— Ты куда? — встрепенулась подруга, сбрасывая одеяло. — Это тебе не Хоупс, Джина. Здесь нельзя разгуливать по ночам в одних только сорочках.
— А что ты скажешь, если я принесу с кухни толстую, сочную баранью ногу? А?
Мы обе видели это угощение через окно, когда проходили под ним сегодня утром.
— Что это испортит мою прелестную фигуру, — кисло улыбнулась компаньонка.
— Что это не даст нам умереть с голоду.