– Вот я и предупреждаю! – Нина Васильевна полезла в ящик письменного стола, достала связку самодельных уздечек из веревок и проволоки. – Потому что многие беды с ребятами начинаются с того, что они плохо подготовлены к школе и сразу попадают в разряд тупарей, умственно недоразвитых. – Она взяла с этажерки и поставила перед Фоминым узкий ящик с картотекой. – А потом их начинают выгонять на уроках из класса. И никто не обременяет себя беспокойством, куда пойдет выгнанный ученик. А он, например, может пойти в раздевалку и там пошарить по карманам чужих пальто. Они тут у меня пишут откровенные признания, как стали на преступный путь. И довольно часто приходится читать, что человека выгнали из класса, он пошел болтаться по школе, заглянул в раздевалку или в пустой кабинет… Я бы навсегда запретила выгонять учеников из класса! – С этими словами Нина Васильевна вытащила из-за шкафа ружье, похожее на настоящее, с отполированной ложей и вороненым стволом.
Фомин взял у нее ружье.
– Да уж… Ты бы, наоборот, запирала своих учеников на ключ. Как этих… – Он кивнул в сторону комнаты, где двое томились над тетрадками, и принялся разглядывать ружье или, вернее, поджигушку, самопал. – Смотри-ка, растем технически. Даже подворонили ствол. Чья работа?
– Одного апача.
– Чья? Как ты сказала?
– Есть такая компания лошадников. Они себя называют апачами. – Нина Васильевна подошла к висящей на стене самодельной карте Путятина, указала на правый верхний угол. – Апачи живут вот здесь, в Двудворицах. Фабричная конюшня у них под боком. И она считается их зоной действия.
– Что, что? – Фомин отложил опасную самоделку и уставился на карту. – Какая зона? Кто ее отвел?
– Коля, я тебе сейчас все объясню! – Нина Васильевна вооружилась школьной указкой. – Только ты не перебивай, я по порядку. У нас в Путятине действуют четыре компании лошадников. У каждой своя зона, другие лошадники туда не суются… Ну разве только Супа со своими может залезть на чужую территорию.
– Супа? А это кто такой?
– Коля, я же просила, не перебивай! Сейчас все поймешь. Компании лошадников объединились по месту жительства. – Она, как на уроке, объясняла и водила указкой по карте. – Про апачей ты уже знаешь, они живут в Двудворицах. В Крутышке своя компания. Еще одна вот здесь, в Париже. Четвертая – в микрорайоне. Теперь смотри, какие у них зоны действия. Значит, апачи угоняют лошадей из фабричной конюшни. Крутышка ходит в деревни за железную дорогу. Париж – в совхоз, там есть небольшие конюшни на отделениях. Зона лошадников из микрорайона – по Нелюшкинскому шоссе.
– Полный порядок! – скептически заметил Фомин. – Учет у тебя налажен. Значит, на конюха совершили нападение апачи?
Нина Васильевна положила указку, села за свой стол.
– Нет, Коля, не они. Как хочешь, но на апачей не похоже. Они не могли напасть на сторожа. Апачи никогда не хулиганят, не загоняют лошадей, не рвут им губы проволокой, не бросают привязанными без воды и без корма.
Слушая ее горячую речь в защиту апачей, Фомин пришел к выводу, что Нина Васильевна, пожалуй, слишком доверчива и мягкосердечна. Ведь сама только что выложила такой факт, дающий основания подозревать апачей. Надо будет ей показать на простом примере, насколько у нее не сходятся концы с концами.
– Погоди, Нина, – перебил он. – Я тебе верю, что апачи не мучают лошадей. Но у одного из них ты отобрала самодельное огнестрельное оружие, из которого вполне можно с умыслом или без умысла убить человека. – Фомин повел рукой в сторону самопала. – Ты согласна, что это не детская игрушка, а оружие?
Она кивнула:
– Согласна.
– Тогда будем рассуждать последовательно. Сначала он сделал самопал, а потом совершил нападение на сторожа, чтобы завладеть настоящим ружьем. Так? – Фомин был уверен, что Нина Васильевна опять согласится с его доводами, но она молчала. – Кстати, у кого ты отобрала самопал? – Он вытащил из кармана свою разбухшую записную книжку. – Имя, фамилия, адрес?
– Витя Жигалов, ребята его зовут Чиба, улица Пушкина, дом двадцать. Но только я у него самопал не отбирала. Пожалуйста, запиши, Витя Жигалов принес свой самопал добровольно. Я с ним побеседовала, и он сразу принес. Ему вовсе не интересно стрелять, он любит мастерить. Обрати внимание на ствол, из самопала никогда не стреляли.
Фомин тщательно обследовал стальную вороненую трубку, запаянную с одного конца, поколупал ногтем возле просверленного в трубке отверстия для засыпки пороха. Из самопала действительно ни разу не выстрелили. Для чего тогда было мастерить, да еще отделывать, воронить, как настоящее ружье?
– Для красоты. Представь себе всадника в лунном освещении. Куда эффектней, если за плечами блеснет ствол ружья. У хулиганов – другой вкус. У них обрезы. Припрятанные под куртками.
– Н-да… – протянул Фомин. – А как ты думаешь, ружье конюха годится для красоты?
