Фомин вспомнил выставку колясок во дворе и решил пока не проверять сарайку. Похоже, что вождь апачей действительно не причастен ко вчерашнему угону. Родители не взяли его с собой по грибы за какое-то другое прегрешение, совершенное днем, а не поздно вечером. Но вот Бубенцов… Он может быть причастен. Костя говорил о Бубенцове с явной неприязнью. Не могло ли случиться так, что Бубенцов вышел из-под власти вождя, завел – свою компанию и совершил самочинный угон?
Фомин строго посоветовал Косте Мусину сидеть дома, никуда не отлучаться: он еще может понадобиться, – и отправился дальше по Двудворицам.
Витя Жигалов тоже оказался дома. И родители у него тоже уехали по грибы.
– Вчера, в половине восьмого, на машине, – сказал Витя. – У нас «Запорожец». – По этому немного хвастливому добавлению Фомин понял, что Витя человек открытый, не то что Костя Мусин.
Юного техника Фомин застал, казалось бы, за хорошим делом: Витя мастерил электрогитару. На вопрос о самопале Витя пренебрежительно отмахнулся. Самопалы пройденный этап, сейчас в моде вокально-инструментальные ансамбли. Инструменты и радиоусилители стоят дорого, приходится соображать самим. Фомин вспомнил, как зимой ему пришлось искать похитителей тракторного пускача. Оказалось, пускач утащили подростки, затеявшие соорудить самодельный снегоход. В пору, когда Фомин был мальчишкой, мастеровитость считалась за гарантию от всякой порчи, от хулиганства, воровства и пьянства.
«А теперь что-то в жизни сместилось, – размышлял он, оглядывая исподволь рабочий стол юного техника Вити Жигалова. – Позапрошлой ночью кто-то срезал трубку телефона-автомата возле продмага на улице Лассаля. Кому-то понадобились дефицитные детали. Не Вите ли? Нет, у него на столе телефонных деталек не видать».
Витя Жигалов в одно слово с вождем заявил, что лег спать в девять часов, об угоне услышал утром во дворе, от кого – не помнит, утром все знали.
«Ай да Мусин! – отметил про себя Фомин. – Держит своих индейцев в струне».
– Лег, значит, в девять? – переспросил он благодушно. – И про угон услышал утром во дворе? Так, так… – Фомин покивал, как бы одобряя правдивость юного техника, и вдруг резко переменил тон: – А что еще велел тебе говорить Костя-Джигит?
Витя испуганно заморгал:
– Больше ничего не велел.
– Ты с Бубенцовым дружишь?
– Да ну его! Он чокнутый.
– А Мусин какой?
Витя покраснел, зашарил глазами по столу.
– Что ищешь?
– Отвертку.
– Она у тебя в руке!
Витя окончательно растерялся. Остальное было делом техники. Фомин узнал, что апачи собирались в пятницу вечером покататься. Пришли, а конюшня пустая, на дверях записка с ругательными словами. Подписи нет, но и так ясно: лошадей угнали старые враги апачей, лошадники из микрорайона.
– Не верите мне, что лошадей уже не было, спросите у Вовки Дьякова или у Мишки Курочкина, у Тольки Голубева… – Простодушный Витя ссылался, конечно, на тех, кто ходил в тот вечер на фабричную конюшню.
А про ружье, как выяснилось, он ничегошеньки не знал.
Чтобы не подводить доверчивого мальчишку, Фомин не пошел сразу к тем, кто был вчера с Костей-Джигитом в конюшне. Он сначала понаведался кое к кому из списка апачей, полученного от Нины Васильевны. Оказалось, и эти ребята знают в подробностях о вчерашнем происшествии. Из тех, о ком проболтался Витя, Вовки Дьякова дома не было, а Миша Курочкин и Толя Голубев показали то же, что и Витя Жигалов. Никто из ребят ружья в конюшне не видел.
«Нина права, ружье унесли ребята из компании Лешки Супрунова. Правда, и они не нападали на конюха. Зато могли совершить угон для вида, а на самом деле приходили специально за ружьем». Фомин вспомнил рассказ Шилова. Конюх занял очередь за пивом и побежал отнести ружье. Наверняка даже объявил во всеуслышание, что скоро вернется, только отнесет ружье в конюшню. Кто мог это слышать? Очень многие. Компания Супрунова – Супы, – которой фактически руководит Александр Безин, по прозвищу Бес, могла прийти специально за ружьем. Но тогда зачем они оставили улику – ругательную записку? И вообще, зачем угоняли лошадей? Конюх спал, можно было спокойно взять ружье и уйти.
«Везет мне на дела, которые из простейших превращаются в сложные и запутанные», – сокрушался Фомин, возвращаясь в горотдел.
Что-то большое и темное приближалось из глубины березового леса. Лось? – Володя вгляделся. Нет, не он. Меж берез неслышной поступью пробирался гнедой конь. Володя, сам не зная для чего, пошел следом за ним. Конь вывел Володю к просторной лесной поляне. Посередке трава росла повыше и погуще, там, должно быть, прятался небольшой бочажок.
