— Полежите! Непременно полежите! — возбужденно зашептала Ольга Порфирьевна. Она получила отсрочку еще на один день.
Шофер собирался и ее довезти до музея или до квартиры, но Ольга Порфирьевна категорически отказалась:
— Я не такое большое начальство, чтобы кататься по городу да еще после работы на персональной машине председателя горсовета!
Ольга Порфирьевна проводила Веру Брониславовну до дверей гостиничного номера, а выйдя на улицу, остановилась в раздумье: куда ей прежде направиться — в музей или в милицию.
Не шедевр Пушкова — бездарная копия, грубая мазня примитивиста! Как она могла очутиться у Таньки в комнате?
За окошком мелькнула Танька. Она мчалась из летней кухни в палисадник, держа наперевес дымящуюся сковороду. В окно залетел дразнящий запах жареной колбасы. Откуда взялась в доме колбаса за день до зарплаты?
Володя поддернул сползающие тренировочные штаны и направился в палисадник. Там у Киселевых была летняя столовая — некрашеный стол пятигранной формы, обнесенный вокруг жиденькой лавкой. Нырнув в густую сирень, Володя увидел в просвете меж плотной листвы не юные лица Танькиных одноклассников, — над некрашеным столом торчали три бороды: рыжая, черная и цвета пеньки.
— А… Вот и хозяин! — без особой радости объявил обладатель пеньковой бороды, только что закончивший делить ножом яичницу с колбасой на четыре равные доли. — Хозяюшка, тащи-ка пятую вилку и четвертый стакан!
Танька метнулась из-за стола. Гость затер порезы на яичнице и приступил к новому чертежу, ориентируясь на пять углов стола.
— Пятого тут как раз и не хватало, — приговаривал он. — Для полной симметрии.
Володя молча дожидался возвращения сестры.
— Откуда у нас колбаса? — строго спросил он Таньку, принимая от нее вилку.
— Ребята принесли!
Для нее, семнадцатилетней девчонки, бородатые примитивисты были, оказывается, ре-бя-та-ми! Володя внутренне возмутился, но виду не показал.
— А как у нас с литературой? — осведомился он озабоченно.
— У нас с литературой все в порядке! — отчеканила сестрица.
— Очень рад! — сообщил Володя ледяным голосом.
Танька плаксиво оттопырила губы. Володя малодушно отвернулся и угодил взглядом в пеньковую бороду, замусоренную желтыми крошками.
— Вам не нравится моя борода? — вызывающе спросил примитивист.
— У вас в бороде яичница! Утритесь! — холодно посоветовал Володя.
Примитивист пятерней прочесал бороду и продолжал наворачивать яичницу. Володя не спеша поддел вилкой кусок колбасы со своего сектора сковороды, отправил в рот и не удержался от гримасы: жуткий пересол!
«Нет, Танька совершенно не готова к самостоятельной жизни, — размышлял он, очищая свой сектор сковороды. — Любой мальчишка умеет хотя бы яичницу себе поджарить, а она? Она ничего не умеет. А я ведь маме давал слово, что выращу, выучу, воспитаю… Нечего сказать, хорош старший брат! Я же знал, что она познакомилась с этими халтурщиками, но не принял суровых мер».
Пережевывая горелую колбасу, он приглядывался к сотрапезникам. Бородачам было примерно лет по тридцать. Их где-то, когда-то и чему-то учили по всей художественной программе, а выучили на подражателей Пиросмани или еще кого-нибудь в том же роде. Но у Пиросмани есть его биография трактирного живописца, а у этих что?
Володя решительно отложил вилку:
— Татьяна, ты бы нас все-таки познакомила.
— Юра, — она показала на пеньковую бороду. — Толя и Саша. (Черная и рыжая дружески покивали.) А это мой брат Володя. (Он привстал и поклонился.)
— Со свиданьицем! — Юра наклонился, вытащил из сиреневых зарослей бутылку и набулькал в стаканы с поразительной точностью всем поровну.
Володя читал, что при сильном возбуждении человек не хмелеет. Он чокнулся со всеми и лихо осушил стакан.
— Вот это по-нашему! — одобрил Юра, явно принимавший Володю за простака-провинциала. Это было для Володи как нельзя более кстати: пусть принимает…
Танька убрала сковороду, вытерла стол и принесла из летней кухни фыркающий во все дырочки самовар. Примитивисты за краткий срок знакомства больше приохотили ее к хозяйству, чем старший брат за все годы неусыпного воспитания.
— Красавец, а?! — Художники взялись оценивать стати самовара. — Петух! А выправка, выправка! Тамбурмажор!.. Куда там, тяни выше — генерал!
Домашний бог Киселевых и вправду был представителен — весь в заслуженных медалях, как и положено тульскому породистому самовару. Когда-то он украшал чайный стол у самого Кубрина. В Путятине чуть ли не в каждом доме имелась хоть какая-нибудь вещица бывшего владельца мануфактуры. После реквизиции особняка все драгоценности были переданы государству, картины и антиквариат остались музею, начало которому положил еще сам хозяин мануфактуры, а домашнее имущество было распродано рабочим по самой дешевой, чисто условной цене. Многое за годы поломалось, побилось, сносилось, а кое-что, как этот самовар, пережило несколько поколений и по-прежнему здравствовало.
За чаем бородачи распарились, размякли и выложили Володе все свои неприятности, из-за которых они, не будучи, в общем-то, охотниками до выпивки, нарушили сегодня строгий устав своей малярной артели.
