Он поманил девчонок к столу. Они послушно подошли, взяли по лоскуту миткаля. Куда только девалась вся их бойкость!
— Они сейчас приведут себя в божеский вид, — сказал Скобенников пареньку, — и ты их проводишь домой, сдашь родителям с рук на руки. Родителей мы обязаны ставить в известность.
Троица умоляюще поглядела на паренька.
— Алеша… — он помялся, — может, родителям не сообщать?
— При одном условии: ты проконтролируешь занятия по математике.
— Есть! — уныло ответил дружинник.
Вырывая друг у друга зеркальце и шепотом переругиваясь, девчонки стирали краску с лиц лоскутами миткаля.
— Так нельзя. Это же девочки! — шепнула Володе Валентина Петровна.
Володе представилось, как девчонки весной искали счастье в сирени и жевали горькие лепестки! И сегодня они готовились к выходу на пятачок, как Наташа Ростова к первому балу. С самыми светлыми упованиями, ожидая встречи с чем-то необыкновенным, прекрасным, взрослым! Почему же все завершилось стычкой с такой же девчонкой? Где же нынешние Пьеры Безуховы? Нынешние Болконские? А Евдокимов, значит, только разнимал! Всюду этот простачок Евдокимов, который, увидев в клубе Фомина, почему-то поспешил незаметно скрыться.
Девчонки вытерлись начисто, положили на стол черно-красные лоскуты.
— Теперь и я вижу, что вы еще только-только перешли в восьмой, — дружелюбно сказал Скобенников. — Идите, никого не бойтесь, у вас есть провожатый. И чтобы ту ни-ни, даже пальцем… Понятно?
— Понятно! — Девчонки обрадованно кинулись к дверям.
— Минутку! — Фомин свирепо оглянулся на Володю и спросил девчонок напрямик: — Про какую девушку вы сплетничали сегодня? Будто кто-то из ее знакомых вор?
— Мы? Сплетничали? — Все три изобразили крайнее удивление. — Мы своими ушами слышали. Жорка Суслин подошел к Верке Каразеевой…
— Стоп, стоп! — перебил Фомин. — Никаких Жорок и Верок. Тем более, когда говорите о тех, кто старше вас.
— Подумаешь, Каразеева! Воображает о себе! А Суслин с Евдокимовым… — Сосед по дому не дал девчонкам высказаться, поспешил увести из штаба.
«Значит, вот кого предупреждали… Веру Каразееву! Так я и предполагал…» Фомин был доволен, что поговорил с бойкой троицей сегодня. К завтрашнему дню они бы все начисто позабыли. А сыщик-любитель Киселев, хотя и прислушивался с многозначительным видом, вряд ли что-то понял. Пока Кисель строит свои оригинальные дедуктивные варианты, вор, унесший фотоаппараты, будет найден. Фомину даже стало жаль бывшего одноклассника. Вечный неудачник этот Кисель!
— Не пора ли по домам? — обратился Фомин к Володе. — Давай проводим вместе Валю.
«Очень ты мне нужен! — подумал Володя. — И без тебя бы обошлись!»
— Пошли, ребята! — Валентина Петровна обрадовалась. — Я вас чаем напою. С вареньем! Земляничным!
— Самое мое любимое! — заявил Фомин, — Я принимаю приглашение. А ты, Киселев?
— И он принимает, — ответила за Володю Валентина Петровна.
Скобенников, прощаясь с Фоминым, что-то шепнул ему на ухо. Что-то очень важное, как понял Володя по вытянувшемуся лицу Фомина.
На другой день Володя поднялся пораньше, торопливо поел, взял приготовленный с вечера этюдник и отправился осуществлять свой тщательно продуманный план. Посад просыпался, хлопали калитки. За монастырем вставало солнце. Володя полюбовался на порозовевшие башни и купола, на небо цвета спелой антоновки. Еще бы немного облаков! Они бы пригодились Володе для антуража. Почему-то зеваки убеждены, что художника вдохновляют эффектные облака. «Обратите внимание, — советует зевака, — во-о-он то облако похоже на бегемота». Будто художник может написать на небе бегемота! Облако пишут как облако. Из всех неэстетичных сравнений Володе казалось допустимым только одно. Танька в детстве прозрачно намекала брату, что облака очень похожи на мороженое. У нее рано проявилась склонность к прикладному искусству. Выучится на художницу — нарисует рекламу: все небо в пломбире. Володя-то ей покупал обычно молочное, за одиннадцать копеек.
Для начала Володя забежал в музей и попросил сторожиху тетю Дену передать Ольге Порфирьевне, что ее заместитель появится на работе только во второй половине дня. Володя был уверен, что узел развяжется раньше полудня, но на всякий случай оставил запас времени.
Из музея он направился в клуб. Тут все двери и окна были настежь, по этажам слышалась перекличка пришедших спозаранку уборщиц. Ночная сторожиха уже ушла, дневная дежурная с красной повязкой еще не появлялась. По утрам, до прихода Анфисы Петровны, тут не изображали сверхбдительность.
