– Привет, Эштон! – игриво говорит она, не отрывая от меня взгляда.
Он быстро кивает и опускается рядом со мной на колено. Осматривает мою щиколотку, а я прислушиваюсь к его дыханию. Внезапно рот наполняется слюной. Как это может быть? Только что там было сухо, как в пустыне! Касание его пальцев, пусть и осторожное, причиняет боль и возвращает меня к реальности.
– Стоять можешь? – участливо спрашивает он, глядя на меня своими роскошными карими глазами.
– Не знаю, – бормочу я и делаю попытку встать на ноги. Он тут же обхватывает меня за талию и помогает выпрямиться в полный рост Очевидно, что пробежка окончилась, да и до дома мне не дойти. – Похоже, растяжение. – Я уже не раз растягивала связки, так что ощущение мне знакомо.
– Я звоню Гранту, – заявляет Риган, открывая телефон.
Внезапно меня отрывают от земли, и вот я уже в сильных руках Эштона, он несет меня вниз по улице, а его ладони непонятным образом обжигают меня сквозь мокрую одежду.
– Не собираюсь стоять под дождем, пока Кливер соблаговолит подъехать, – бросает он через плечо.
– Куда мы идем? – спрашиваю я, понимая, что общежитие в противоположном направлении и до него больше километра.
Глядя прямо перед собой, он шепчет:
– Тащу тебя к себе в берлогу, Ирландка. – Ухмыляется, а потом уже другим тоном тихо говорит: – Обними меня за плечо. Так будет удобнее.
Послушно поднимаю руку, обнимаю Эштона за шею и кладу ладонь на плечо. Большой палец упирается в вырез футболки. Чувствую, как от моей тяжести у него напряжены мышцы. Интересно, как долго он сможет меня нести?
Риган, похоже, думает о том же. Бежит рядом и замечает:
– Однако идти довольно далеко!
– Метров восемьсот, не больше. Марш! – командует он и подмигивает Риган. – А то еще отрастишь задницу на беду Гранту.
Страх растолстеть – мощная мотивация. Риган показывает Эштону язык, посылает мне многозначительный взгляд и бежит вперед с еще большей скоростью, чем раньше. А я остаюсь наедине с Эштоном.
– Извини, Ирландка, что я весь потный. Ты застукала меня в разгар длительной пробежки, – шепчет он, и на миг его глаза смотрят в мои, а потом снова на дорогу.
– Все в порядке. Ничего страшного, – бормочу я чуть охрипшим голосом. И правда, внезапно понимаю, что вовсе не против, хотя он совсем мокрый. Непонятно, от пота или дождя. Влажные волосы, хотя и липнут ко лбу и щекам, все равно выглядят привлекательно. Вижу, как по щеке бежит капелька, и мне хочется ее смахнуть, но я сомневаюсь, не слишком ли это интимный жест, и сдерживаюсь. А сердце у меня колотится еще сильнее, чем от бега.
– Ирландка, не смотри на меня.
– Я не смотрю. – Отворачиваюсь и смотрю на дорогу, а щеки горят. Попалась. Опять.
Эштон чуть встряхивает меня, перехватив руки поудобнее.
– Может, опустишь меня и отдохнешь?
Он ухмыляется.
– Восемь лет занятий греблей не проходят даром. Я не устал, Ирландка.
– Догадываюсь. – Восемь лет. Теперь понятно, почему он в такой прекрасной форме. – Значит, тебе на самом деле нравится.
Вздохнув, он шепчет:
– Да, здорово расслабляет, когда сидишь на воде и думаешь только о конечной цели. Так проще не думать ни о чем другом.
Эштон встряхивает головой. Вижу еще одну дождинку у него на щеке и понимаю, что он хочет ее смахнуть, но у него заняты руки.
– Сейчас, – шепчу я и протягиваю руку к щеке. Эштон морщится и хмуро смотрит на меня. Отдергиваю руку. Наверное, я неправильно поняла. Не надо было… Но дело не во мне, понимаю я. Заметил большую ссадину у меня на ладони. Он осматривал щиколотку, а про ссадину я забыла.
– Ирландка, лучше тебе не бегать, – бормочет парень.
– А тебе на пробежку лучше одеваться потеплее, – ни с того ни с сего взрываюсь я и чувствую, что густо краснею.
– Не понял, Ирландка. Это еще почему?
Тяну время, облизываю зубы языком и решаю просто проигнорировать вопрос.
– Я могла подождать Гранта.
– И схватила бы воспаление легких, – упрямо парирует он и снова перехватывает руки. От его движения ногу снова простреливает болью, но я умудряюсь не поморщиться. Не хочу расстраивать Эштона.
Он идет быстрым, размеренным шагом и смотрит прямо перед собой, из чего я делаю вывод, что разговор окончен.
– Жаль, что у тебя погибли родители, – говорит он так тихо, что я чудом расслышала.
Украдкой гляжу на него: смотрит прямо перед собой, лицо – непроницаемая маска.
Слова вертятся на языке, но я молчу. Ведь Риган тогда подслушивала. Предполагается, что она ничего не знает. И я тоже. Вот если он сам мне скажет…
Молчу и просто киваю, жду, что дальше. Но он тоже молчит. Повисает длинная, неловкая пауза. Эштон смотрит на дорогу, а я перевожу взгляд с его лица на придорожные деревья и обратно. Чувствую, что тепло его тела передается мне, и понимаю, что на мне его пот. Слышу биение его сердца и сравниваю со стуком своего. А потом до меня вдруг доходит комизм ситуации.
Больше не могу молчать.
– Даже не верится, что отец Риган знал моих родителей, – непринужденным тоном говорю я. – И что он увидел во мне маму. Не знала, что мы с ней похожи.
Эштон хмурит брови.
– А ты помнишь, какая она была?
