Ужас сменяется злостью. Я столько всего сделала, чтобы мои родители хоть немного стали прежними. И они недолго ими побыли. А теперь снова вернулись к своим старым трюкам с постоянным контролем и недоверием.
Я резко разворачиваюсь, вижу маму в дверном проеме и тут только замечаю, что двери в комнату нет. Снова!
– Что это? – кричу я. – Вы обыскивали мою комнату? Зачем?
– Бэт…
– Ответь мне!
– Не кричи на меня, – заявляет она в ответ.
– Не повышай голос на мать! – рычит отец.
– Зачем ты обыскал мою комнату?! – Я так зла, что едва могу дышать. Глаза жжет, горло сжимает так, что трудно говорить. – Что с вами такое?!
Мама начинает нападать.
– Мы сделали это потому, что боялись, что ты принимаешь наркотики…
– Наркотики! – цежу я сквозь зубы. Боже, они невменяемы. Они, мать их,
– Ты поехала в полицейский участок, чтобы защищать этого парня! – орет на меня отец. Лицо у него такое же красное, как и мое. Мы оба тяжело дышим и ужасно злы друг на друга. – Директор Гири позвонил мне на работу, сказал, что этот Доннели нажал сегодня на пожарную сигнализацию…
– Он этого не делал! – я сжимаю кулаки. Мне страшно, что сейчас хлынут слезы бессилия.
– Ты снова защищаешь его! – Мама грозит мне пальцем. – Ты защищаешь парня, который убил твою сестру! Что
– Вы! Вы – вот что со мной не так!
Я прорываюсь мимо нее, оставляя позади тот бардак, который учинили родители в моей комнате. Слышу, как позади кричит папа и всхлипывает мама, но мне плевать. Я мчусь из дома, забираюсь в машину и еду.
Когда останавливаюсь, понимаю, что припарковалась перед домом Чейза. Не знаю, как и почему я очутилась тут и что планирую делать. Двери закрыты, так же как и окна. Не вижу никакого движения.
Интересно, внутри этого дома тоже хлопают дверями и кричат? Нет, кажется, Чейз – не тот парень, который теряет терпение. Там наверняка царит ледяная тишина.
Между тем мои родители сходят с ума, задаваясь вопросом, не принимаю ли я наркотики. И все потому, что я не хожу с пикетом вокруг школы, требуя, чтобы Чейза выкинули вон.
– О Рейчел, что мне делать? – жалобно стенаю я.
Я открываю крышку бардачка и вытаскиваю фото, которое прячу внутри. Опустив голову на руль, смотрю на него. Мы с Рейчел склоняемся друг к другу, одетые в футболки волейбольного клуба «Леди Ястребы». Несколько прядей выбились из хвоста сестры, и от пота надо лбом у нее крошечные завитушки. Она не улыбается, но я ручаюсь, что Рейчел счастлива. Не помню, что это был за день, как я себя чувствовала тогда, что она говорила. Я четко помню лишь день перед ее смертью. Тогда она тоже не улыбалась. Что-то ее беспокоило. Я слышала через стену, как она вздыхает. Я сидела под дверью ее комнаты, думая, не постучаться ли, но боялась, что она разозлится. Так я и не постучала. На следующий день она уже была мертва. Я жалею, что не сделала этого, что не воспользовалась шансом поговорить с ней последний раз.
Я вздрагиваю от стука в окно. Фото падает из рук. Рядом с машиной стоит Чейз. Он одет так же, как был в школе: темные брюки и футболка. Лишь набросил сверху сине-зеленую толстовку. Черная лыжная шапка скрывает его светло-русые волосы.
Я спешно опускаю окно.
Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но затем выражение его лица меняется.
– Что случилось?
– Ничего. А что?
Он проводит пальцем под моим глазом, потом поднимает его. Я вижу каплю влаги на нем.
– Я постоянно плачу, – говорю, проводя руками по лицу. – Это мой недостаток. Даже если не хочу, слезы сами катятся. Думаю, у меня увеличенные слезные железы или что-нибудь в этом роде. Рейчел была совсем другой. Она никогда не плакала.
При звуке ее имени между нами повисает молчание.
– Извини, – бормочу я.
– За то, что ты упомянула Рейчел? Не стоит. Мне жаль, что тебе неудобно говорить со мной о твоей сестре. Но понимаю и не виню тебя. – Он сует руки в карманы. – Я увидел твою машину из окна гостиной. Ты следишь за мной?
Почему-то, несмотря на ту злость, что еще чувствую по отношению к родителям, я смеюсь.
– Если хочешь, – хотя веселье быстро затухает. – Ты пришел сюда, чтобы попросить меня уехать? Твоя мама меня видела? Она разозлилась?
– Нет. Разочарована, что еще хуже. – Он пытается улыбнуться, но не может, потому что слишком расстроен сам. – Я бы предпочел, чтоб она была как отец, который притворяется, будто меня вовсе нет. Но вместо этого она все так же продолжает любить меня, а я продолжаю… – он тяжко вздыхает, – все портить, – завершает он. – Как бы там ни было, я пришел сказать спасибо за то, что ты вступилась за меня сегодня.
– Правда? Думала, ты будешь злиться, потому что я сделала только хуже.
– Нет, я был неправ, когда говорил это. Эти парни хотят отрываться на ком-то, а я – легкая мишень. На их месте я, вероятно, делал бы так же.
– Нет, ты бы не стал. – Я знаю это.
Уголок его рта дергается.
