Арабский писатель Хани Накшабанди (Саудовская Аравия) известен российскому читателю по переведенному на русский язык роману «Исповедь арабской женщины». Его новое произведение — роман «Одна ночь в Дубае» — так же, как и предыдущий, описывает внутренний мир женщины, потерявшей и вновь обретающей себя в жесткой и неприветливой среде современного большого города.
Дубай — это Нью-Йорк,
но также он Дели,
Париж
и Каир.
Это Эр-Рияд и Бейрут.
Дубай — это Я, это Ты.
Дубай будет таким, каким ты хочешь его видеть,
каким захочешь его увидеть ты.
Слушай голос внутри себя!
Когда она, укутанная в большое пестрое одеяло, тяжело разомкнула веки и посмотрела на часы, они показывали восемь утра. В поисках солнечного света, который в это время обычно уже проникал в комнату через зазор штор, она повернулась в сторону окна. Свет был слабым. Она подумала, что часы сломались, сейчас не восемь, а четыре, максимум пять.
Она взяла будильник с комода, сунула его под подушку и снова закрыла глаза, но через несколько минут вскочила, с сомнением посмотрела на будильник, потянулась за наручными часами и, жмурясь, поднесла их поближе, чтобы рассмотреть. Действительно, восемь. Будильник не врал. Но тогда где же солнце? С этим вопросом она присела на кровати, переводя взгляд с будильника на наручные часы, потом на шторы, из-под которых заглядывал застенчивый лучик. «Удивительно! Что-то точно случилось, — подумала она. — Либо с оконным стеклом, либо с солнцем. Может, все это просто сон».
Она зарылась в одеяло, но внутренне чувствовала, что уже пора вставать. Она села, свесив руки, откинула волосы назад, и ее взгляд остановился на окне. Затем она повернулась к красному медвежонку, с которым делила ночью постель, и пошла в ванную в пижаме, открывающей ягодицы до самой женственной точки. Умылась, почистила зубы и задумалась о том, чем же ей заняться на выходных. Сначала она выпьет кофе, потом легкий завтрак, потом снова разберет бумаги, а потом… Но куда же делось солнце?
Она собрала длинные черные волосы резинкой и направилась к окну в трех шагах от кровати. Площадь спальни была не больше, чем три на три метра. И если учесть объем набитого до отказа вещами шкафа и размер кровати, то пространства практически не оставалось. Чтобы пройти, надо было изловчиться.
На секунду она замерла без видимой причины и, вместо того чтобы раздвинуть шторы, взглянула на яркое в белых и голубых пятнах, как подростковая одежда, покрывало.
Она застыла в раздумьях у кровати: убрать ли шторы? Что-то ее тревожило и приводило в замешательство, как будто за шторой она встретится лицом к лицу со своей судьбой.
В этой короткой пижаме и при столь слабом освещении она была подобна написанной маслом женщине с холста: полной, не очень красивой. Маленький рот в попытке улыбнуться, небольшие уставшие карие глаза, непримечательный нос, длинные черные волосы, завязанные в неопрятный конский хвост резинкой.
Она продолжала стоять так, пока не взяла в объятия медвежонка, от которого ей передавалась такая же уверенность, как от мужского присутствия. Наконец она подошла к окну, чтобы раздвинуть шторы. Сначала открыла правую сторону, но, до того как дотронуться до левой, вскрикнула, и ее плюшевый кавалер упал на пол. Она попятилась и рухнула на кровать, прикрыв рот рукой, чтобы не вырвался крик.
Она не поверила тому, что увидела.
Конечно же, она спит! Это даже не сон, это кошмар! Она закрыла лицо руками, задыхаясь от ужаса.
Она спокойно подняла голову и посмотрела в большое зеркало, занимавшее полстены: бледный, растерянный вид. Вот из-за чего скрылось солнце!
Ах! Невозможно! Она все еще закрывала лицо руками, мотая головой из стороны в сторону.
Не без колебаний она встала и сделала два шага вперед к шторе, дабы удостовериться в том, что увидела, что она не бредит. Как ребенок, она вытянула шею, чтобы успеть заглянуть через окно на улицу, прежде чем побегут мурашки. Одернула другую половину, схватила обе шторы за середину и развела их, чтобы убедиться в том, что это было правдой.
Она все стояла молча, как каменный истукан. Только блеск глаз, отражавшийся в стекле, говорил о жизни в ней. Чтобы проверить, не обманывают ли ее глаза, она обвела взглядом знакомые ей предметы за окном, особенно внимательно внизу, у подъезда дома. Большой кусок земли, площадка перед зданием. Перед стоянкой, где вчера вечером она парковала свою машину. Вот в чем причина. Этот участок земли мешал проникновению солнечных лучей. Вернее, это была уже не пустая площадка, это была высотка, взбирающееся в сотню этажей. Она вскинула голову: насколько хватало взора, здание уходило вверх. На нижних этажах оно было облицовано зеленым стеклом и походило на древо или зеленое чудовище. Несмотря на то, что эта его часть была уже готова принять жильцов, огромные металлические леса еще венчали его верхушку, как терновый венец на голове распятого Спасителя.
Один, два, три, десять, двадцать, тридцать пять, шестьдесят. Она бросила считать, почувствовав, как затекла шея, которую она тянула из окна вперед и вверх.
