Так стали называть применяемую пиарщиками, политтехнологами, рекламщиками, теледикторами, проповедниками и прочими охмурителями беззащитных человеческих биомасс систему промывания пиплам мозгов с целью превратить их в безвольных марионеток.
Поэтому на всякий случай я окончила курсы по борьбе с зомбированием, где за смешную сумму — всего двести баксов — меня научили противостоять тысяча первому кадру, психотронному облучению и козням энэлпэшников без всякого там заземления через батарею отопления и ношение шапочки из фольги.
Плюс к этому я решила получить как можно больше опыта обращения со стрелковым и холодным оружием. Благо, Толик только приветствовал мое желание (по крайней мере, мне так показалось).
А еще — тоже на всякий случай — я покрестилась. И даже заучила несколько молитв против нечистой силы. Правда, они у меня все поперепутались в голове. Но уверена, при встрече с мертвецами я найду способ убедить их в моей несъедобности.
И теперь я уже почти желала схлестнуться в беспощадной схватке с толпой голодных чудовищ и отработать на них свой арсенал приобретенных боевых навыков.
Ох, сестрицы, не даром в банковских отделах кредитования физических лиц ушлые зазывалы честно советуют каждому лоху: «Бойтесь своих желаний». Ибо, когда те сбываются, становится намного хреновее, чем до того.
У каждого из американцев или каких-нибудь там французов есть свой скелет в шкафу. У русских таких шкафов нет. И вовсе не потому, что купить их совсем нету никаких денег.
Просто количество наших скелетов не уместит ни один шкаф. В России каждый ее гражданин еще с младенчества впутан во что-либо противозаконное. Такое уж у нас законодательство.
Поэтому, чтобы оказаться в тюряге, надо совершить уж что-то совсем непотребное. Например, маздануть с госзаказа лимонов двадцать зелени и при этом не отстегнуть даже пакетик леденцов своему доброму и мудрому начальству.
Естественно, и у меня — верной дочери своего героического народа — тоже полным полно всяческих тайн, которые не стоит знать родному государству.
Одна из оных касается регулярного нарушения уголовного законодательства, беспощадно карающего за махинации и манипуляции холодным и горячим оружием.
Однако у нас тут не какая-нибудь там Норвегия или Вьетнам. У нас в России есть целые губернии, где если ты без «калаша» за пазухой, значит, не полноценный мужик и тебя никогда не пригласят кушать шэрбэт с правильными пацанами.
Не помню кто, но несомненно ушлый и многажды битый жизнью пацан, как-то перед расстрелом произнес: «Безумная строгость той хрени, которая на Руси считается законом, компенсируется умной необязательностью ее исполнения».
Поэтому мы с Толиком сегодня даже и не думали таиться от кого-либо, занимаясь не совсем одобряемым Уголовным кодексом делом на территории района Промзона — набитом всяким хламом и отходами производства куске подмосковной территории.
И настал день. И встала мы, дети Сварога — я и Толик — лицом к Даждьбогу. И прикоснулись к выточенному из ясеня оберегу Макоши, прося богиню о заступничестве и покровительстве…
Короче, мы проводили испытания заделанного под старину ружьища. Наша цель состояла в том, чтобы узнать: можно ли было оное использовать для стрельбы серьезной картечью.
Имелась серьезная возможность утереть нос нашим оппонентам по изучению свойств древнего утильсырья.
Мы с Толиком — одетые в рабочие робы и в покрытые пятнами краски и оружейной смазки серые фартуки — тихо-мирно-культурно стояли, никого не трогая, под фанерным навесом возле слесарного верстака.
В тисках намертво прикрученных болтами к чугунной столешнице верстака была крепко зажата тяжелая двухметровая хрень, в смысле старинная пищаль — железная труба, прикрепленная к деревяшке. Типа, ружье древнеуродского вида.
Толик окончил объяснять мне технику стрельбы из столь убогого оружия. И я, внутренне содрогаясь от непредсказуемости момента (а все женщины терпеть не могут непредсказуемость, сколь бы не перло от нее адреналиновой романтикой; это для пацанов остаться без руки-ноги — плевое дело, а для дам даже потерянное ухо дорогого стоит) под его чутким руководство запыжила порох и нарезку из толстой железной проволоки в ствол пищали.
Было тихо. Почти тихо, ибо где-то вдалеке, там где сизом тумане горящих торфяников зеленели ивы, березы и прочие баобабы Среднерусской возвышенности, все-таки кукарекала какая-то живность.
Ее мерзкое караоке напоминало визг гиены, пронзенной отравленным дротиком пигмея. Но откуда в подмосковной лесополосе пигмеи? И откуда тут гиены? Нет, наверное, это кукарекали какие-нибудь дятлы или эти, как их… рябчики.
Вдруг тишину Промзоны нарушил какой-то подозрительный шорох. Я насторожилась. И посмотрела туда, откуда прилетели насторожившие меня звуки.
Я увидела, как покрытая лишайными пятнами дворняга пролезла в щель под старым покосившимся забором и побежала в мою сторону мимо ржавеющих останков сельхозтехники и гор из гниющих деревянных поддонов и поломанных овощных контейнеров.
