— Решайте сами, — вздохнул Леонтович.
— Решил. Употреблять не буду. Даже вид делать не рискну. Потом не докажешь, что просто так постоял в кабинке и вышел. Слухи пойдут. А здесь у моего тестя стукачей не меряно. Тут же заложат, суки.
Леонтович пожал плечами. Покрутил тазом, разминая анус, и несколько раз пукнул. И, на ходу снимая пиджак, направился за ширму. Скоро оттуда раздалось его довольное уханье, словно там резвился филин…
— Да-а, — протянула я, выслушав рассказ Хорькоффа, и стараясь при этом не расхохотаться. — Весело у Вас тут живется. У нас даже в самые лихие времена такого не было.
Я указала ему Хорькоффу взглядом на растоптанную упаковку «Новой эры».
Хорькофф тоже посмотрел на нее — так, словно та была ядовитой змеей, попытавшейся цапнуть его за голень.
Я же испытывала прямо противоположные чувства, ощущая приближение к разгадке какой-то тайны, страшной настолько, что даже легендарный Шерлок Холмс испугался бы ее расследовать.
А если бы даже ему и пришлось расследовать (например, по требованию английской королевы), то после легендарный сыщик обязательно зачистил бы всех свидетелей раскрытия этой тайны, начиная с доктора Ватсона, миссис Хадсон и собаки Баскервилей со всеми ее щенками.
— Типа, допинг для офисного планктона. Клево! — воскликнула я, вертя в руках и с любопытством рассматривая вовремя притыренный, а потому и не растоптанный ничьей ногой блистер. — Это ж сенсация, елы-палы! А чего ж тогда про такую шнягу нигде не говорят. Кстати, откуда Вы ее выкопали?
Хорькофф в нерешительности покрутил на пальце массивный перстень с большим сапфиром, раздумывая, стоит ли отвечать на мой вопрос.
— М-м-м… Вообще-то, «Новая эра» не сертифицирована Минздравом. Более того, как выяснилось позже, это вообще контрабандный товар.
— Рисковый Вы человек, Андрей Яковлевич! — восхищенно произнесла я. — Завидую Вашей смелости. Мне бы никогда на такое духу не хватило. — Это ж надо: скормить своим пацанам паленый товар от какого-то там Мяу-Сяу-Дзяу. Не каждый отважится… Ну хоть эффект-то был?
— Увы. И не малый.
— Типа, все перестали сачковать и взялись за работу?
— Еще как взялись, — Хорькоффа передернуло.
— Чувствуется, Ваши воспоминания не из приятных.
— Вы никогда не открывали своими руками дверь в Ад?
— Не имела возможности. Ну если, конечно, не считать дверь в вашенском офисе, с которой пришлось повозиться. Неправильные тут двери. И ручки неправильные. Я себе копчик из-за этого отбила. До сих пор болит. Как бы от ушиба хвост расти не начал. А Вы, Андрей Яковлевич, значит, отворили-таки врата преисподней?
— Отворил. Не врата, конечно, а так — калитку. Но нам и этого хватило.
Хорькофф задумался. Судя по его мрачной физиономии — всерьез и надолго.
Я решила не мешать ему рефлексировать. Главное, стрелять ни в себя, ни в меня не уже не собирается.
Я подошла к лежащей на полу банде из древнеегипетского пантеона. И начала ставить куклы на их прежние места.
«Эх, на что только не идут капиталисты, чтобы выжать из эксплуатируемых масс прибыль, — подумала я, вспомнив кое-что из прабабушкиных рассказов. — Раньше во времена доброй старой Российской империи барин стимулировал трудовой энтузиазм работников поркой на конюшне. Потом коммунисты стали сажать в концлагеря всех, кто опаздывал на работу или бракодельничал. А теперь вот такая байда: свеча в попу — и ты идеальный офисный сотрудник. Следующий шаг — удаление из мозга той зоны, что отвечает за лень. После такой операции человек станет роботом. Но поскольку робот круче человека, то рано или поздно капиталист подумает: «А на хрена мне нужен человек-робот, когда у меня есть робот-робот?» И миллиарды пиплов останутся не у дел, превратившись в сидящую на социальном пособии массу с искалеченными мозгами».
Молчание затягивалось. И я просто физически чувствовала, как по кабинету ползают мировые тайны, а в его углах скребутся разгадки самых страшных секретов цивилизации…
Тут вдруг зазвонил мобильник Хорькоффа. Он взял телефон в руки, глянул, кто звонит, и спросил:
— Как дела, Динара?
Из трубки что-то бормотнули женским голосом.
— И у меня все в порядке. Как маленький?
В трубке сначала раздался задорный младенческий визг, а затем снова забубнила женщина.
По щеке Хорькоффа проползла щедрая мужская слеза.
— Я рад за вас.
Из трубки бормотнули с интонацией неполного доверия к Хорькоффу.
— Нет, я в порядке. Совещание проводим. Устал.
Из трубки бормотнули вопросительно.
— Нет-нет! Они все ушли, — ответил Хорькофф. — Как и обещал, разогнал по домам. Нечего сутками торчать на работе. Я и сам скоро уйду домой. Так, ерунду кой-какую доделаю и тут же — к тебе. Ну все, целую.
Хорькофф смахнул щедрую мужскую слезу со щеки.
Чтобы сбить его с депрессивного настроя, я решила втянуть его обратно в нашу с ним обоюдовыгодную беседу:
— А чо у вас тут везде заики? От умственного напряжения? Или от специфики труда?
