— Это или исключительная храбрость, или бесконечная глупость.
— Вы были когда-нибудь молоды? ― неожиданно спросил Тур.
— Теперь я понял, зачем вы к змею потащились, ― Третьяк вложил в голос всю дозу яда, на который был способен.
Тур отвернулся.
— Я стараюсь быть непредвзятым, как вы и советовали. Но жду того же от вас. Не следует рассматривать каждую мою версию, как сны умалишенного.
Третьяк вдруг ощутил вину. В самом деле, он тоже не совсем ровно относился к столичному гостю. Считал того никчемным юнцом, к тому же растерявшим от любви к бедной боярыне последние остатки мозгов. А он к змею пойти не побоялся. К которому в прошлый раз дружиной ходили и двумя жрецами. Может, господарь Тур не так уж и безнадежен? Если бы он еще не злил людей, подобных Путяте, и не вмешивал в дела отделения служителей культов.
Третьяк перевел дух. В любом случае версия об убийстве колдовством пока имела место быть. Если не змей помог душегубу, то, значит, кто-то из городских колдунов. Но это же опасный свидетель. Убийца мог запаниковать и тоже убрать его с дороги. Х-м-м… Надо бы узнать, не пропадал ли кто-нибудь из ведунов за прошедший год, про кого не заявили родственники и знакомые. Тут что у Путяты, что у Ворона есть все возможности замести следы. И боярыня Ярослава могла уговорить своего могущественного покровителя помочь ей. То-то он теперь сует свой чересчур мудрый жреческий нос в дела отделения, в очередной раз, кстати.
Третьяк принялся излагать эти свои соображения Туру, когда их неожиданно прервали. Время было довольно раннее, поэтому оба дознавателя удивились, когда в комнату зашел купец Распута с родственником. За ними бежал служащий отделения и, путаясь в полах мятого зипуна, вопил, что без позволения здесь находиться не положено.
Третьяк махнул рукой на подчиненного.
— Оставь. Раз пришли, значит, по делу. А теперь вон отсюда, и дверь закрой. Таскаются тут в непотребном виде.
— По важному делу, ― кивнул Распута. ― Иначе стали бы мы, значит, почтенных дознавателей в такое время тревожить. А на людей не ругайтесь ― жарко тут, вот он кафтан и скинул.
Распута положил на стол сверток и развернул его.
— Перья. Те самые, ― озадаченно произнес Третьяк.
Господарь Тур настороженно переводил взгляд с черноградского дознавателя на нежданных гостей.
***
Лют сразу решил не обращать внимания на столичного гостя, а на вопросы отвечать знакомому и почти родному дознавателю Третьяку. Не то чтобы господарь Тур вызывал чувство неприязни, но какой-то червячок продолжал точить Люта изнутри. А виновата во всем была, конечно же, боярыня Ярослава.
— Прямо наваждение какое-то, ― говорил Люту Распута. ― С ума вы что ли все посходили с этой девицей?
Сейчас, в отделении, Лют собрался и постарался сосредоточиться на деле.
— У нас есть важные сведения для уважаемых дознавателей, ― говорил Распута. ― Господарь Тур Светозарович поручил мне выяснить, что это, значит, за перья такие. И вот Лют, мой родственник, утверждает ― это остатки оперения стрелы. Причем стрелы эти в дружинах используют, что у головы, что у посадника.
— Ворон… ― задумчиво сказал Третьяк.
На лице Тура тоже не было заметно удивления. Он посмотрел на Люта.
— Вы уверены?
А Лют, взглянув на Третьяка, ответил:
— Ага. Мы все такими пользуемся.
— Ее мог взять тот, кто с Вороном общался, ― заметил Третьяк, почему-то отводя глаз от Тура.
Столичный дознаватель скривился.
— Несомненно, ― буркнул он. ― Вы и тут усмотрели возможность вины Ярославы. Но если бы у Путяты был план подставить Ворона, то украсть у него стрелу и оставить на месте убийства, это самое лучшее, что он мог сделать.
Похоже, дознаватели так и не пришли к единому мнению. Третьяк считал, что боярыня Ярослава прикончила соперницу, а Тур упорно придерживался версии, что душегуб ― Путята.
— Кстати, насчет Путяты… ― начал Лют, а потом, спохватившись, посмотрел на Распуту. ― Можно я расскажу?
Родственник кивнул.
— Он согласился помогать расследованию. И не против вызова в отделение и повторного разговора.
Лют с удовольствием увидел, как оба дознавателя чуть приоткрыли рты.
— И он не будет угрожать расправой и посылать всех на встречу с навьими тварями? ― спросил Тур.
Третьяк поморщился.
— Ладно вам, господарь, не угрожал он нам.
— Напрямую нет, ― возразил Тур и посмотрел на Распуту. ― Что вы с ним сделали?
Лют прокашлялся. В этом-то деле ему было чем похвалиться. Он уже открыл рот, но дверь с грохотом распахнулась, и в комнату стремительным и яростным вихрем влетела Томила. На подоле ее развевающегося платья висел испуганный служащий, все в том же зипуне, и вопил свое «не положено». Томила остановилась перед Третьяком и уперла руки в боки. Лют понял, что сейчас случится ужасное.
