И этот мир, и эти сны,
И всей вселенной дивный шар
Нам лёг в ладонь, как робкий дар.
И что же мы?
Бывает иногда так, чего уж тут скрывать, что ночь, отправив дрожащий и расплывающийся комок души в неведомые фантастические странствия, да вернув затем его на место, напоминает о себе и при свете дня — бередя, цепляя. То крохотный осколок повторения мелькнет в бытийном водовороте, то слово невольно сорвется с чьих-то уст, то что-то еще едва уловимым вороватым движением проявится. Бывает, бывает так. А случается, что и намеков нет никаких, а все равно не переключиться, не обрезать резким прочерком прошедшее, не заставить себя не возвращаться к случайно увиденному. Может, это признак скрипучей сентиментальности, не слишком мною почитаемой, может, обыкновенный симптом коварно и плавно растекающейся житейской утомленности. И все равно, несмотря на предельно четкое осознание того, что пусть и прекрасный, но сон является исключительно сном, что-то внутреннее, полузабытое тянуло поделиться, расплескаться, донести хоть до кого-то всепоглощающий образ свободного и бескрайнего лазоревого неба, так легко меня принявшего, так заботливо подхватившего под распластавшиеся крылья, так высоко поднявшего… Но я стискиваю зубы, сдерживаю все порывы, не разрешая, строго запрещая изливаться подобным начальнику. Начальству вообще не стоит лишний раз приотворять проход в свои потаенные закоулки, пусть и такие мелкие, а уж Андрею — тем более.
Поэтому я роняю в трубку то, что касается непосредственно дела:
— Он почувствовал вкус.
— Ты уверена? — Легкий треск не способен перекрыть промелькнувшие нотки недоверия. — Почувствовал?
Уверена ли я? Не знаю. Наверное, нет, не настолько, чтобы взвинчивать собственный голос до вибрирующих высот на уровне личного оскорбления. И все же, невзирая на блистательный успех проведенной операции, моя собственная интуиция качнулась, насторожилась, вынудила в какой-то момент стянуть волю в сконцентрированную точку, не давшую дрогнуть, сбиться тону.
Кольца волос, по привычке накрученные на палец, съехали и некрасиво перепутались.
— Мне показалось, — признаюсь я, отворачиваясь от зеркала.
А ведь сама не заметила, как подошла к своему любимцу, безжалостному ко многим женщинам, но преданно служащему мне. Уж на что мне грех жаловаться, так это на щедрость природы, слепившей меня пусть и по стандартному образцу, но подарившему в жизни немало преимуществ. Как высказался один из клиентов? Огневолосая зеленоглазая ведьма? Вроде так…
— Когда кажется, креститься надо. — Буркнул Андрей. — Или тебе напомнить?
Ну вот, началось это невыносимое брюзжание, перетекающее то в несдерживаемое занудливое раздражение, то в бесконтрольный ор. С каким из вариантов предстоит столкнуться?
Шеф сорвался в крик.
— …не ошибался, слышишь!! Никогда я не ошибался! Ни-ког-да. Ясно? Сколько мы знакомы, Карма? Два года? Больше???
— Андрей, — пытаюсь я погасить разгорающуюся истерику и перевести разговор в мирное русло, — все сработало, дядька… благодарность воспринял. Но ты пойми тоже…
Не хочет понимать. А, с другой стороны, чего следовало ожидать?
— Сколько?! — Визг — железо по стеклу — резанул по ушам так, что я едва не выронила мобильник.
— Три, — чуть нараспев протягиваю я.
— Вот видишь? Три. — Андрей внезапно взял себя в руки, голос съехал, как на салазках, до обыденного умиротворенного звучания.
Вообще-то, почти три с половиной года я работаю в паре с Семеновым. Только проглатываю, не уточняю, прекрасно понимая, что сей контроль эмоций мимолетнее осколка секунды: прозвучи вдруг опять не то слово, необоснованное сомнение, и бешенство вздыбится, чуть ли не опрокидываясь, нахлынет с еще большей, сметающей все на своем пути, силой. Мне-то, честно говоря, плевать на все подобные заскоки моего неустойчивого гения, но ведь он же потом будет названивать, трепать нервы. Оно мне надо?
Теперь через динамик телефона полилась тонкой струйкой опасная вкрадчивость.
— Три года, дорогая, целых три. И, признайся, моя рыжая бестия, была ли хоть одна осечка за все эти три удивительных года? Было ли хоть раз, что тебе пришлось удирать, спасать свою холеную шкурку, а?
— Нет, конечно же — нет, — несколько поспешно заверяю я босса. Даже излишне поспешно, но эта торопливость неожиданно сыграла мне на руку.
— Во-от, — совсем уже довольно промурлыкивает Андрей, — и поверь, не придется, если ты, разумеется, не кинешь своего старого друга. А ты ведь не бросишь меня, правда?
— Не брошу, — я несколько вольно допускаю в речь некоторую игривость.
Буря, оказавшаяся мелкой и несущественной, похоже, миновала, и грядущий вечер обещал порадовать ясностью и покоем.
