— Дядя Дима? Дмитрий Михайлович? — женщина, которой на самом деле было максимум лет двадцать, увидев мужчину, сделала шаг навстречу и обмякла, прижатая к груди офицера. Тот, обняв тоненькое тельце, гладил девчушку по стипине, успокаивая её. Та не плакала, лишь всклипывала, всё прижимаясь и прижимаясь к жёсткой шинели.
— Ну всё, малышка. Всё, моя хорошая. Кушать хочешь?
Кверху поднялись два зелёных глаза, которые на исхудавшем лице выглядели в половину головы.
— Дядь Дима. Ты смешной. Задал вопрос, на который нужно отвечать?
— Пойдём тогда на кухню. Моя половинка там спит. Я печку растопил, так что на кухне и тепло и тебе быстро что-нибудь сделаю. Подожди… А ты сегодня вообще ела хоть что-нибудь? Только честно?
— Днём, в госпитале, суп. Нас подкармливает главврач. Забоится, словно о своих детях. Мы поначалу отказывались, мол, раненым более нужно, но тот чуть не криком кричал — требовал есть, потому что, если у нас сил не будет, какие мы медсёстры, какие медики? Мы поначалу отказывались, но тогда и сам Григорий Александрович поставил условие — мол, если мы будем продолжать отказываться, то к нам присоединится и он. Вместе со всеми врачами. И гибель бойцов будет на нашей совести. Вот так…
— Он у Вас правильный человек. Молодец, нечего сказать.
— Он такой.
На кухне полковник предложил или что-то сварить новое или разогреть содержимое миски, что была сварена.
— Сьешь всё? — спросил мужчина, показывая миску.
— Да Вы что? Это нам на даоих на пару раз, — девушка через силу улыбнулась. — Да и нельзя сразу много. А Наташа уже поела?
— Три ложки, потом отнял, — мужчина скривился. — Если б ты знала чего мне это стоило… Чуть ли не силой отнимал еду у жены. Страшно думать об этом, не то, что сказать. Ладно, милая. Давай так. Я разогрею всё что есть, а ты скушаешь сколько посчитаешь нужным. Ты же медик, должна понимать.
Зачерпнув первую ложку, девушка поднесла ко рту и, положив в рот содержимое, замерла.
— Господи. Как же вкусно, — у неё по щекам стали скатываться слёзы. — Кажется, я и забыть забыла, что на свете существует такая вкуснятина.
— Чуть ли не слово в слово ты повторила слова моей жены. — Мужчина сглотнул, давя в себе спазм. — Кушай, малышка. Потом поговорим.
Девушка съела ещё пару ложек и решительно отставила миску в сторону.
— Нельзя больше. Кажется, что проглотила бы всё одним махом, но никак нельзя. Может Наташу разбудим?
— Она съела три ложки около… трёх часов назад. Не рано?
— Рановато. Пусть ещё хотя бы час-два пройдёт.
— Умница. Тогда у меня пара вопросов. Воды, как понимаю, только один бидон?
— Да. У нас другой ёмкости нет. Вожу на санках с Невы раз в неделю. А больше и не надо — чай попить, да иногда, когда повезёт, суп горовый из концентрата сварить.
— А дрова?
— Сейчас стало полегче. Развозят военные по домам, правда, не так часто. Если успел — на неделю хватает. Зимой было очень плохо — все мои книги спалили. Я ведь теперь с Наташей вместе. Дядь Дима, ты меня не прогонишь? — девушка подняла грустные глаза на мужчину.
— Конечно нет, дурёха. Как могла вообще о таком спросить? Да я тебе по гроб обязан, что помогаешь моей жене. Если бы не ты… Сожалею, что твой папа…
— Спасибо, — девушка опустила глаза. — Мама ещё год назад умерла. Тогда было вообще страшно. Но Наташа делилась продуктами с нами. С папой и со мной. А когда папа… Простите. Не могу говорить. Я ведь теперь одна-одинёшенька на всём белом свете. И никому не нужна.
— Зачем ты так? — мужчина пересел ближе к девушке и приобнял её. — За эти лихие годы ты стала членом нашей семьи. Близкой и родной. Неужели думаешь, что бросим тебя? Да никогда. Будем жить вместе. У нас детей нет, так что будешь нашей дочкой. Война закончится — поступишь в мединститут. Практика у тебя большая. Отучишься, устроишься на работу. Потом подберём тебе красавца в суженые и замуж выдадим по высшему разряду — в белом платье с самыми красивыми цветами и на самом шикарном лимузине. И все будут завидовать твоему счастью. И мужчины и женщины.
— Так ждать ещё сколько…
— Недолго осталось. Год-полтора максимум. Мы победим, и это без сомнений. В первую мировую немцев сумели прогнать, а сейчас и подавно. Скоро в Ленинграде будет легче. Я знаю — сюда уже поезда с продуктами один за другим идут. Так что надо чуть продержаться… Парней, правда, погибло много, но для тебя сыщем самого-самого. Ты мне веришь?
— Верю, — прошептала девушка. — Только выбирать буду сама. Ладно?
— Конечно сама, — улыбнулся мужчина. — Тебе же с ним жить и детей рожать, не нам. А теперь пойдём со мной, покажу кое-что.
В кабинете, куда мужчина провёл девушку, стояли два чемодана. Открыв один, показал содержимое девушке. Та обмерла.
— Я… это… на вас двоих привёз. Знаю, что неслыханное богатство для голодного города. Поэтому прошу — не стоит хвалиться перед другими. Скажешь одному, второму, а потом сюда нагрянут бандиты. Ладно еду унесут, так и Вас здесь убьют. Осчастливить всех не сможешь, а вот из-за ненужного слова жизни лишишься. Не только сама, а и мою половинку не убережёшь. Дай слово, что не обмолвишься.
