— Ты представь, что скажут Драконята Судьбы, когда узнают о произошедшем! — недовольно бурчит себе под нос Каракурт, будто бы пытаясь достучаться до ледяной драконицы. Но та одаривает его в ответ лишь презрительным и раздражённым взглядом, разом демонстрируя всё своё презрение к защитникам ночной. — А потом и твоя королева! Что она тебе на это скажет?
На долю мгновения во взгляде ледяной тухнут огни злобы, позволяя разглядеть её светло-сапфировые глаза в их первозданной красоте. Однако уже в следующую секунду привычная её морде хмурость возвращается на своё место. Со вспыхнувшей с новой силой злобы ледяная дёргается под Цирконом, сжимая свои пальцы на передних лапах в кулаки и предпринимая попытку вырваться из наших лап. Вот только мы крепко держим её, а небесный ещё и несильно тыкает лапой Фирн в пузо, из-за чего из закрытой пасти той вырывается недовольное, горловое шипение.
— Как думаете, чего это она? — окидывает нас взглядом Каракурт.
— Готова поставить на спор свой завтрак, что её злоба как-то связана с “Даром” Звёздочки, — делюсь я своей догадкой, в ответ получая лишь раздражённое фырчание Циркона, да согласные кивки от остальных драконят.
— Давайте не делать выводы раньше времени, — покачивает головой небесный дракон. — Сейчас Сайда принесёт верёвки. Мы её свяжем, а потом допросим. Если она откажется говорить, отволочём к Драконятам Судьбы или попросим…
Тут он оборачивает свою морду к сидящей в стороне Звёздочке, постепенно восстанавливающей своё дыхание и вроде бы даже пришедшей в норму. Пожалеть её что ли? Нервный у неё день вышел. Сначала я, потом Фирн… А ведь всё из-за её недоговорок! Вот сразу бы всё сказала и было бы проще. Так что, сама виновата.
— Нет! — поднимая взгляд к Циркону говорит ночная телепат. — Это её мысли и я их никому не расскажу!
— Это несколько абсурдно, — вставляю свои пять серебряных монеток я, замечая, как после слов ночной, Фирн постаралась изогнуться и бросить на меня раздражённый взгляд, вот только лапа Каракурта ей в этом помешала.
— Согласен, — кивает Циркон. — Она пыталась тебя убить. Нам стоит узнать причины.
— И всё равно, я не расскажу вам… — всё так же стоит на своём Звёздочка, обвивая хвостом свои лапки. — Это её мысли. И… они не должны становиться чьими-то ещё.
— Вот только ты их знаешь, — Мрачно замечает Циркон в ответ. Интересно, о чём сейчас думает алый дракон?
— Не по своей воле, — морщиться ночная, вроде как набирая воздуха для продолжения своего покаяния.
Но тут в пещеру забегает запыхавшаяся Сайда. На шее морской болтается несколько витков, как мне показалось, лианы, а в своей пасти она тащит несколько вроде как чистых белых тряпок. Конечно, не идеальные бинты…
— У меня есть несколько трав, которые можно было бы подложить под бинт, — припоминаю я, когда ледяная предпринимает очередную попытку вырваться из под наших лап, грозно зарычав в сторону приближающейся Сайды. Морская испуганно пискнула, но увидев, что мы крепко держим нарушительницу спокойствия всё-таки переборола свой страх и осторожно подобралась к Циркону.
— Лонган, свяжи ей передние лапы, — даёт радужному маленькое задание небесный.
И вот, после пяти минут яростных брыканий и рычания, пациент полностью зафиксирован. А, как известно, хорошо зафиксированный пациент в тропических лягушках не нуждается. Передние лапы ледяной связаны в запястьях. Задние обвиты чуть выше стоп, и к ним же прижимается хвост ледяной. Ну и, конечно же, чужую морду тоже без внимания не оставили, скрутив её несколькими мотками. Крылья бы ещё зафиксировать, но когда я предложила эту идею Циркону, он лишь глухо фыркнул и сказал, что не нужно. Ну, ему виднее.
Пока небесный караулит Фирн, я занимаюсь оказанием первой помощи. К моему удивлению, больше всего досталось не Звёздочке, а Каракурту — несколько неглубоких, но кровоточащих царапин пересекали его грудь. Ещё он где-то умудрился расцарапать левую лапу от локтя до самого запястья, однако осмотрев эту “боевую рану”, я не придала ей значения, взявшись перевязывать грудную клетку песчаного.
— Доктор. Скажите… Только правду, — пытаясь спародировать голос умирающего, хрипит на всю пещеру Каракурт. — Я буду жить?
В ответ я лишь надавливаю пальцем на нос песчаного, из-за чего тот озорно хихикнул, и затем возвращаюсь к обработке раны. Облизываю засушенный лист целебного и “волшебного” подорожника, а потом как шлёпаю им поверх царапин на груди Каракурта, что тот аж ойкнул и возмущённо засопел носом. И после завершения этой незамысловатой операции я накрываю его грудную клетку полоской белой ткани, и закрепляю всё это дело с помощью гибких верёвок-лиан.
— Будешь-будешь, — бурчу я себе под нос, переходя уже к Звёздочке. — По тебе видно, что ты и не такое переживал.
