И я решился. Этакое мгновенное вдохновение:
– Зоя Корнеевна! Возьмите у меня взаймы! Три рубля!
Она глянула удивленно. С высоты роста. Наши глаза встретились. И тогда я запоздало сказал:
– Здрасте...
– Здравствуй... Но разве мы знакомы?
– Нет. Но про вас Тоська... Тося Мухина рассказывала, она рядом с вами живет. Когда вы позавчера подходили. Когда мы играли... Я там был, только вы меня, конечно, не помните.
– Да... не помню. Мне показалось, по правде говоря, что там все такие сорванцы...
Какая удача, что я был теперь не в обтрепанном костюме сорванца, а... весь такой образцовый!
Язык у меня был подвешен, я умел вести беседы со взрослыми (недаром же понравился парикмахерше Тане). С философской ноткой я заметил:
– Когда такая игра, все сорванцы...
– Да, игра ужасная... И такие слова...
Я “попал в струю”:
– Что поделаешь. Из песни слова не выкинешь. Это старинная игра, еще из крепостного права. Народная традиция.
Темина мама смотрела на меня с растущим благожелательным любопытством. И я понимал: ее радует, что среди здешних мальчишек не только шпана и опасные для Темы хулиганы, но и “вполне приличные дети”.
– У меня есть три рубля... – Я выгреб зеленую бумажку из-под мундштука и скомканных документов. – Вот, пожалуйста...
– Но... это неудобно. Брать взаймы у мальчика. И как я тебе верну?
– Очень просто! Я сейчас пойду играть на то же место. Или во двор, там рядом. А вы принесете... Или вашего Тему пришлите... – Последние слова я сказал небрежно, чтобы она не догадалась о моем тайном интересе.
– А вы там... не побьете его?
Я не стал бурно возмущаться и уверять ее в нашей благовоспитанности. Хватило ума отозваться сдержанно:
– Зачем же? Мы никого не трогаем.
– И никогда не деретесь?
– Деремся, если сильно поссоримся. Но это по-честному, один на один. И только если силы одинаковые... – Это была правда. И я добавил: – А чего же мы будем приставать к человеку ни с того, ни с сего? Он же... кажется не задиристый.
– Увы, ни в малейшей степени, – почему-то слегка опечалилась Темина мама.
Она взяла у меня деньги, купила у продавщицы (явно огорченной таким поворотом дела) пластинку, и мы пошли к улице Герцена.
– Интересно, что это за пластинка? – сказал я, чтобы поддержать светскую беседу.
– Это песня Петера. Вернее, танго... Есть такая кинокартина – “Петер”. С артисткой Франческой Гааль.
– Да, я знаю. Я смотрел.
Мы помолчали.
– Странная девушка эта продавщица, – проговорила Темина мама. – Откуда в ней такая недоброжелательность? И что с этой девушкой станет в пожилом возрасте...
– Сделается как старая графиня с тремя картами, – поддакнул я.
Темина мама опять изумленно глянула на меня из-под шляпы:
– Ты читал “Пиковую даму”?
Я сказал со скромным достоинством:
– Помилуйте, Зоя Корнеевна. Мне уже почти десять лет.
– Вот как... да, конечно... А мой Тема еще не читал. И вообще к Пушкину относится прохладно, как я ни стараюсь... Правда, ему пока что девять с небольшим... Зато он без ума от “Острова сокровищ”.
– От “Острова” все без ума, – согласился я.
Мы расстались на углу Герцена и Дзержинского, и я пошел в свой старый двор.
На крыльце большого дома сидели Толька Петров, Амирка Рашидов, Семка Левитин и Валерка Сизов. Воззрились на меня. Сейчас начнется!
Я опередил возможные насмешки:
– Ну, чё уставились! Я в лагерь собирался, велели в пионерской форме. Я уже совсем готовый был, а мне вдруг: “Мотай на фиг, нету для тебя путевки! Одна там начальница, размером с дирижабль... Кому-то сплавила, наверно, мою путевочку по знакомству... Зря только документы копил. Вот!.. – И я выдернул из кармана пачку излохмаченных бумажек.
Все это произвело впечатление. Ко мне отнеслись сочувственно.
– А зато у меня вот что есть! – добавил я гирьку на свои весы. И вытащил мундштук.
– Ух ты! Где раздобыл? – Валерка протянул руку. – Дай посмотреть!
– На... В пионерской комнате стырил, когда вожатая за характеристикой ходила.
– Вот она узнает, напишет тебе характеристику, – умудренно предупредил Семка.
– Ништяк...
М-да, послушала бы сейчас меня Зоя Корнеевна!
Все по очереди подудели в мундштук. Он издавал пукающие звуки. Толька Петров “пукал” дольше всех, потом опустил мундштук и удивился:
– Уй, гляньте-ка, кто к нам идет! Панамка...
От калитки нерешительно шел к крыльцу Тема.
Теперь он был не в клетчатом костюмчике, а попроще: в потертых вельветовых “шкериках”, в голубой полинялой матроске, в сандаликах на босу ногу. Но чистая панамка белела на нем по-прежнему. И это говорило о принадлежности мальчика к иному миру. У нас в панамках гуляли только дошкольники.
– Это ко мне! – поспешно и решительно сказал я. – Темчик, иди сюда! – Так у меня вышло: “Темчик”. И было это для него более подходящим, чем “Тема” и тем более “Темка”...
Темчик подошел. Глянул на всех светло-карими глазами. С робостью, конечно, однако без заискивания. Негромко, но отчетливо сказал, не опуская глаз. Всем:
– Здравствуйте.
– Привет, – буркнул Семка Левитин с иронической ноткой.
– Здравствуй, – сказал я. Остальные молчали.
– Он в большой ограде живет, – объяснил я, исполняя ритуал ввода новичка в наш круг. – Недавно приехал.
