Женщина отмахнулась от вопроса, хотя лицо выдавало ее смятение.
– Я в порядке, честно, просто волновалась, что опоздаю, – поспешно сказала она.
– Тогда очень рад тебя видеть.
– Как у тебя дела?
Мария хотела, чтобы он понял: она не намерена обсуждать то, что с ней произошло. Она предпочла бы и вовсе не вспоминать об этом.
Андреас выглядел таким же изможденным, как и в прошлый раз. Однако он сидел перед ней в опрятной одежде, с вымытыми руками и вычищенными ногтями. В соответствии со здешними порядками голова его была обрита наголо.
Мария тут же задала вопрос, который тревожил ее с прошлого визита: почему Андреаса перевели в эту камеру? Было ли это наказанием за какую-то провинность?
– Наверное, ты решила, будто это одиночная камера, – предположил Андреас, – но это не так. До того как меня перевели сюда, я содержался с пятью заключенными в камере такого же размера. Это было ужасно. Просто бесчеловечно. Мне хотелось умереть от вони, которая там стояла…
Мария попыталась представить шестерых мужчин, живущих в столь тесном помещении. Это казалось физически невозможным.
– Сначала поползли слухи о том, что собираются построить новый блок. А потом мы услышали шум и увидели пыль от стройки, которая продолжалась несколько месяцев. Поговаривали, что всех заключенных из Ираклиона хотят перевести в Неаполи. Мы лишались одного из мест для прогулки, а это означало, что нам не разрешат выходить наружу даже раз в неделю. Многие начали сходить с ума. Это стало одной из причин беспорядков. Я объявил голодовку. – (Вот почему Андреас напоминал скелет, обтянутый кожей.) – Беспорядки были жестоко подавлены. Причем жестоко даже по меркам такого ужасного места, как это. Несколько человек скончались…
– Мы читали об этом в газетах, – сказала Мария. – Но я уверена, что о большей части кошмаров, творившихся здесь, репортеры умолчали.
– Боюсь, что так… – кивнул Андреас и после секундной паузы продолжил: – Через несколько недель все пришло в норму. Точнее, все стало еще хуже, чем раньше. Всех заключенных так или иначе покарали за случившееся. Нам отказали не только в свиданиях с близкими, но и в получении писем. А порции еды урезали вдвое.
Мария пришла в ужас. Люди за пределами этих стен догадывались, что с узниками обращаются бесчеловечно, однако реальность превосходила любые представления.
– Как-то раз рано утром двое охранников вошли в камеру, сдернули меня с койки и вывели оттуда в наручниках. Я понятия не имел, что происходит, и буквально онемел от ужаса. Я боялся, что меня хотят за что-то сурово наказать, но вместо этого оказался здесь! Было такое чувство, будто меня наградили. С тех пор все изменилось. Конечно, это не то же самое, что оказаться на свободе, но здесь я хотя бы могу дышать. Могу думать. И наконец-то я один.
– У тебя тут даже есть книга! – воскликнула Мария, заметив Библию, лежащую на столе.
– Это единственная книга, которую разрешено читать в тюрьме, – улыбнулся Андреас. – Но это лучше, чем ничего.
– И почему тебя переселили?
– У меня есть кое-какие предположения, но я в них не уверен. Думаю, дело в деньгах. Полагаю, кто-то заплатил большую сумму за то, чтобы я оказался здесь.
– Твой отец?
– Вряд ли это сделал бы кто-то другой, правда?
– Но он ничего мне не сказал… – задумчиво произнесла Мария.
– Он никому не стал бы об этом говорить.
Мария огляделась. Хотя комната была крошечной, в ней ощущалось какое-то спокойствие. Марии вспомнились кельи в критских монастырях – эта камера не слишком от них отличалась.
– В других корпусах мы теперь не бываем. Нас держат отдельно. В этом здании мы едим, в здешнем дворе совершаем прогулки. С другими заключенными не контактируем. Но когда здесь появляется новенький, он рассказывает нам о том, что́ об этом месте думают остальные. Скажем так: подобное положение дел их сильно возмущает.
– Представляю, – сказала Мария. – Но неужели ты думаешь, что тюремное начальство возможно подкупить?
– Разумеется. Почему нет?
Мария взглянула на часы и забеспокоилась. Время свидания неумолимо близилось к концу, и она должна была передать письмо, прежде чем в камеру войдет охранник.
Конверт немного испачкался и сильно помялся после стольких месяцев хранения в сумке. Однако имя адресата все еще читалось. Мария ловко сунула письмо под Библию.
– Что это? – удивился Андреас.
– Это письмо от твоего отца, – быстро прошептала Мария. – Я знаю, запрещено передавать письма в обход тюремщиков, и они могут догадаться, кто его пронес, так что…
Оба вздрогнули, услышав, как в дверном замке повернулся ключ.
– …Пожалуйста, прочти его – только после того, как я уйду, – торопливо закончила Мария.
– Ты объяснишь моему отцу, почему я не отвечаю на его письма?
– Он понимает, – ответила Мария, поднимаясь со своего места.
