Осмотревшись, Северус двинулся через луг к той площадке, опустился на корточки и, развязав горловину мешка-саквояжа, вынул принесенные предметы. Аккуратно расположил их в неком порядке: чашу Пенелопы поставил в серединке, а вокруг неё разложил остальные, слева кольцо и диадему, справа дневник и медальон. Чарли почтительно наблюдал за манипуляциями профессора, стоя сбоку и чуть позади. Поодаль, на приличном расстоянии вытянулся в ожидании своей очереди сытый василиск. Наконец всё было приготовлено, Северус выпрямился и обратился к Лучику:
— Ты ведь знаешь, что делать?
Василиск важно кивнул, подползая ближе, потом понятным движением головы попросил Чарли и Северуса отойти подальше, во-о-он за те кустики… Его послушались, отошли, и не только за кустики, но и за деревья потолще и покрепче спрятались. И смотрели из-за них за действиями василиска. А тот принялся за дело, для которого и был рожден в незапамятные времена, для чего и был сохранен и спрятан мудрым Салазаром Слизерином в потайных катакомбах глубоко под Хогвартсом — для уничтожения вредных артефактов и темных сущностей. И надо сказать, он очень интересно это делал…
Для начала Лучик подобрал дневник и… стал его жевать. От удивления Северус неосторожно высунулся из-за дерева, чтобы получше посмотреть, а поняв, тут же убрался обратно за ствол. Лучик не жевал тетрадку, а кусал, выделяя яд и обильно окропляя им остальные предметы. Вместе с ядом на них капали чернила, исторгшиеся из сдохшего крестража… он, бедный, и пикнуть не успел. Так же Лучик надкусил и чашу с диадемой, как самые крупные из всех предметов. Кольцо и медальон оплыли, деформируясь в лужице яда, но на этом Лучик не остановился, да и Северус чувствовал, что не всё ещё… его левую руку начало колоть и жечь. Оглядев бесформенную кучку покореженных вещей, Лучик задумчиво кивнул своим мыслям, отстранился, красиво изогнувшись латинской буквой «S», и снял предохранитель с глаз, запустив в цель Х-лучи. Соприкоснувшись с ядом, невидимые лучи воспламенились, жарким ревущим пламенем охватывая кучку. Выжигая напрочь куски души.
Руку Северуса словно в кипяток окунуло, он, сильно вздрогнув, схватился за рукав. Чарли с тревогой смотрел на побелевшее лицо профессора, как тот, скрипя зубами, вжимается в дерево и изо всех сил старается не кричать. Сполз по стволу на землю… Чарли неосознанно выдрал из брюк кожаный ремень, сложил его и всунул в рот профессору. Также неосознанно Северус вцепился в него зубами, как бульдог. И зарычал — руку будто в кислоте варили.
Макнейр, по слухам, свою руку чуть не отрубил, благо топор всегда при нем, но не успел — потерял сознание. Малфой визжал и бился в истерике, раздирая в лоскуты рукав и остервенело царапая собственную руку. Кто-то откусил себе язык, кто-то раскрошил в пыль зубы и даже вывихнул челюсти, сдерживая крики… Так что спасительный ремешок из штанов Чарли был очень кстати. Черная метка Темного Лорда умирала долго и страшно, сводя с ума и забирая с собой самых верных последователей.
Завыла-заплакала над телом Барти Крауча верная Винки, и Краучу-старшему пришлось ломать голову, как и куда спрятать тело сына, который вроде как умер уже… Сошла с ума и впала в кому Беллатриса Лестрейндж. Зарыдал от счастья и сплясал «барыню» счастливый Антошка Долохов. Снова с потрохами выдал себя Питер Петтигрю, когда крыс Персика завизжал и заметался от боли и, не выдержав пытки, перевоплотился, став человеком. Случилось это на обеде посреди Большого зала. Благочестивый Билли, увидев данное непотребство, крайне возмутился и огрел крысоподобного типа хорошим таким Кофундусом, а профессора Кеттлберн и Флитвик любезно добавили Инкарцеро, спутывая тощего толстяка аки мумию.
И воспарила в небеса ничем не удерживаемая более душа Тома Реддла в далекой маленькой Албании.
Северус осторожно выдохнул, чувствуя, как отступает боль. Расстегнул и задрал рукава мантии и рубашки, посмотрел на руку — чистая белая кожа и никакой Черной метки. Поднял глаза и увидел перед собой внимательные лица Чарли и Лучика. Глубокомысленно сообщил им:
— Всё кончено, Темного Лорда больше нет.
Чарли и Лучик сделали вид, что поняли — старательно закивали. А на каменной площадке призывно заблестели реликвии основателей, избавленные от скверны в очищающем пламени святого змея и восстановленные заново его же огнем: крутобокая чаша Пенелопы Пуффендуй из червленого золота и синяя-синяя хрустальная диадема Кандиды Когтевран с серебряным орлом на навершии. Кольцо и медальон с дневником превратились в белый пепел, который медленно, словно бы раздумчиво, развеивал тихий осенний ветерок. И только камешек остался почти целым, маленький, черный и восьмигранный, его рисунок отныне пересекала трещина — память о пережитом очищении. Его не стали трогать, оставили в лесу. Позже пробегающая через луг косуля пнет его копытцем и смахнет в узкую ложбинку меж корней большой ели, и никем не узнанный Воскрешающий камень навеки исчезнет из мира и из памяти.
