с нетерпением желая побыстрее окунуться в разгул
демократии и базарной экономики, другие просто
избавиться от непотопляемого Лавруши.
Неясные мысли стали витать в голове
Лаврентия Петровича. Постепенно они приобретали
все более четкие очертания и, наконец, после
неоднократных консультаций с бывшими
подельниками по партии, выкристализовались в
Великую Идею. Село Мочалки с прилегающими к
нему бывшими колхозными землями было
провозглашено Независимым Европейским
демократическим государством Мочалки с
введением президентского правления. Дискуссия о
первом президенте велась достаточно остро,
сопровождалась ненормативной лексикой,
взаимными обвинениями и даже одним
мордобитием, из которого Лаврентий Петрович
вышел победителем, хотя и с расцарапанной
физиономией. Справедливость восторжествовала.
Назначение других должностных лиц прошло в
более спокойной обстановке, премьер -
министром, естественно, стал бывший председатель
колхоза, министром финансов бывший счетовод, а
вот революционные нововведения в составе
правительства, предложенные новоиспеченным
президентом, вызвали бурные споры, едва снова не
перешедшие снова в потасовку.
- Нам надо ввести должность кума, -
предложил президент.
- ??
Первым опомнился премьер - министр,
почуявший угрозу своим полномочиям.
- Как кума? Да ни в одной демократической
стране... - начал с пафосом премьер - министр.
- Правильно, - ласково подтвердил
президент. - А с чем мы придем в Европу? -
будущая элита ошарашенно молчала. - С чем? -
Лаврентий Петрович обвел тяжелым взглядом
собравшихся. - Не знаете? Так я вам скажу. Это
будет нашим "ноу хау". - Взгляд его подобрел. -
Европа еще нам спасибо скажет.
- Может все-таки лучше заместителя? -
слабо возразил премьер.
- Отсталый ты человек, Пустобрехенко, и
мысли твои совковые, - в голосе президента
прозвенел металл, - разве таким должен быть
премьер-министр демократического государства?
- Я, что...я ничего, я думал...
- Здесь есть кому думать, - оборвал
Лаврентий Петрович. Что такое Заместитель? А
кум, это кум.
Присутствующие одобрительно загудели.
- Прошу выдвигать предложения, -
смирился с поражением премьер, - на должность
кума.
- Первого кума, - поправил президент.
Глаза не получивших еще никаких
должностей радостно заблестели.
- Правильно, - воскликнул один из них, -
разве кум должен быть один?
- Поэтому не будем торопиться с
конкретными фамилиями, тут надо крепко
подумать, - подвел итог Лаврентий Петрович.
2
Теперь для того, чтобы покинуть Мочалки,
требовался загранпаспорт, а поскольку получить
его было негде, проблема эмиграции решилась сама
собой Нашлись, правда, непонятливые, но
мгновенные репрессии к оставшимся
родственникам остудили горячие головы. Народ
притих.
Расстояние до райцентра, как
свидетельствовала табличка на выезде из села,
составляло 36 км. После принятия акта о
Независимости старая табличка с позором была
убрана, а на ее месте воздвигли массивное
металическое сооружение. Разработкой
конструкции и установкой руководил лично
Лаврентий Петрович. Внешне сооружение
напоминало унитаз с новомодным прямоугольным
бачком, несколько приподнятым над рабочей
поверхностью. Такой унитаз Лаврентий Петрович
совсем недавно установил у себя дома и очень им
гордился.
В верхней части сооружения несмываемой
краской специально приглашенный художник,
Лаврентий Петрович на этот раз не поскупился,
четкими буквами вывел
До Брюсселя З126,2 км.
До Вашингтона 9545,7 км.
Европа, мы с тобой.
На торжественном открытии Лаврентий
Петрович назвал данное событие эпохальным и
сравнил его с открытием Америки Колумбом.
- Путь к воссоединению с Европой
открыт, - сказал он.
Среди собравшихся воцарилась эйфория,
выдвигались самые грандиозные проекты, от
привлечения инвестиций до строительства
суперроскошного платного туалета,
международного аэропорта с лизингом
современных лайнеров и открытием авиалиний
Мочалки - Брюссель, Лондон, Вашингтон.
Дав присутствующим выговориться,
Лаврентий Петрович еще раз заклеймил северного
соседа, как источник толитаризма и угрозу
независимости нашего государства. Припомнил
все: и зажим демократии, и игнорирование
национальных интересов Мочалок, и голодомор
30-х годов, и даже надорванное здоровье
руководящих кадров. Особенно возмущенно звучал
его голос, когда он вспоминал, как жалкий и
беспомощный стоял в былые времена на ковре в
кабинете секретаря райкома, а тот его чехвостил и в
хвост и в гриву. Спасало Лаврушу только то, что в
такие моменты он умел отключаться. Глядя
преданными глазами нашкодившей дворняги на
рычащего сенбернара, он мысленно менял себя с
ним местами. Его подхватывал полет фантазии. До
слуха, как бы издали доносились слова секретаря,
но сознание их не воспринимало, наоборот, оно
выдавало перлы, до которых тому еще расти и
расти. И чем более замысловатые эпитеты
срывались с молчащих губ Лаврентия Петровича,
тем преданнее становились его глаза. Выходя из
высокого кабинета после таких разносов он не мог
понять одного: от унижения, или удовольствия его
трусы становились влажными, а от него исходил
такой запах, что секретарша брезгливо зажимала
нос. За это он ее тоже ненавидел.
Впрочем, здесь Лаврентий Петрович
