Я ощущаю быструю вспышку возбуждения в животе. Короткий, но яркий спазм, от которого по телу разбегаются мурашки. Привычная реакция на контакт со стоящим за моей спиной парнем.
Крепкие бедра, твердый живот, широкие плечи. Несмотря на то, что он среднего роста, Данияр очень хорошо сложен. Тепло его тела — следующее, что меня окутывает после этого нападения, а следом — его запах.
Я начинаю бороться с его теплом, как всегда делаю. Я хочу, чтобы оно оставалось на поверхности кожи и никуда дальше не проникало, поэтому напрягаю спину, чтобы не растекаться. В ответ на это Данияр целует мою шею и чуть сильнее сжимает руки.
— Ты меня напугал, — говорю я капризно.
— Когда я рядом, тебе бояться нечего… — бормочет он, оставляя на шее еще один поцелуй.
— Да неужели? — фыркаю я.
— Да, — шепчет Дан. — Я всех порву. Или выверну…
Я снова фыркаю.
Данияр разжимает руки.
Я разворачиваюсь, в сумерках вижу очертания красивого мужского лица. Породистые фамильные черты: карие глаза, прямые брови, изогнутая линия точеного подбородка, полные губы. Дан — самый красивый парень из всех, кого я знаю. Его волосы слегка вьются, если он сильно зарастает, вот как сейчас, и эта прическа очень ему идет.
Как и любая другая.
Данияр обнимает ладонью мой подбородок и целует.
Как обычно, нежно, а потом с легкой заразной похотью, которая делает его чуть менее идеальным, чем он есть: когда Дан трахает меня, благородством это и не пахнет.
— М-м-м… — тянет Данияр, целуя мою скулу. — Я соскучился…
— А я — нет…
Он смеется.
— Не верю, — говорит Дан, после чего разжимает руки и позволяет мне самостоятельно стоять на земле.
Он никогда не ведется на мои провокации.
Игнорирует мои стрелы, даже когда я сильно жалю. Словно я просто не в состоянии сделать ему больно. Словно у него нет уязвимых мест. И это правда, у него их нет. Он идеальный, его семья идеальная. Идеальная по-настоящему, а не тот оптический обман, который я оставляю за спиной, эту гниль за красивым фасадом, и я — часть этой гнили.
Именно поэтому находиться в идеальной семье Осадчих для меня так удушающе. Я не люблю бывать в его доме, среди его родных. Всегда стараюсь этого избежать, сопротивляюсь — и делаю это очень изворотливо. Да они и не любят, когда я там появляюсь. Все его родственники меня терпеть не могут, хоть и улыбаются в лицо, ведь у них принято уважать выбор близких. Вот такое высокоморальное дерьмо. Они уважают и любят друг друга до оскомины.
Подхватив мою ладонь, Дан ведет меня к машине.
Я откидываю козырек и поправляю карандаш на губах в тех местах, где он поплыл из-за поцелуя, следом наношу помаду.
— Не стоит, — с привычным ленивым весельем советует Данияр. — Я скоро тебя опять поцелую.
— Я против.
— Злюка…
Его ладонь ложится на мою коленку и гладит.
Особенность его ладоней — они чуть шершавые. Сначала мне это не очень понравилось, а потом эта несовершенная текстура стала для меня чем-то очень узнаваемым. А затем как-то незаметно перестала быть несовершенной и стала особенной.
Я никогда не скажу ему об этом. Я не делаю ему комплименты.
Не хочу этого — этой близости, уважения. Я не собираюсь становиться для него идеальной. Он понял это давным-давно, и я с удовольствием об этом напоминаю. Даже сейчас, когда умышленно закидываю ногу на ногу, чтобы сбросить тяжелую ладонь со своей коленки.
Мы не виделись три дня, но давать понять, что думала о нем, и не один раз, я также не собираюсь. Это будет означать, что у меня есть от него какая-то зависимость, а мне это не нужно. Если она и есть, я от нее избавлюсь, потому что мои планы на жизнь — уехать из этого города и никогда не возвращаться. Сделать то же самое, что и мой брат. Я никогда об этом не забываю.
Осадчий был в командировке. Год назад он получил диплом и сразу же начал работать в семейном бизнесе. У его отца — свой автосалон, у дяди — сеть ресторанов. Он планомерно погружается в дела, перенимает опыт.
Его машине — две недели. Он обновил ту, на которой ездил с тех пор, как мы познакомились, заработав на новую упорным трудом в отцовском бизнесе.
Разумеется, им все гордятся.
Мы встречаемся уже два года…
— Чем занималась? — интересуется Дан.
Свернув козырек, я отвечаю:
— Записалась на курсы минета.
Я чувствую на себе его веселый взгляд.
— Ты и так на высоте, — заверяет Осадчий.
Обстановка в моем доме подняла внутри достаточно желчи, чтобы поддеть:
— Может, у тебя просто опыт маленький?
Дан реагирует на мою желчь спокойствием, как и всегда. Преувеличенно задумчиво смотрит вперед, потом отвечает:
— Мне просто везет с девушками…
Всех его девушек я знаю поименно. Разумеется, тех, с которыми у него случались сколько-нибудь длительные отношения. Их было две: одна — в школе, вторая — в университете. Дан расстался с ней через неделю после того, как мы познакомились. Я с удовольствием распространила информацию о том, что он впервые меня поцеловал, находясь далеко не в статусе «свободен».
Это не был каприз, просто его бывшая меня дико раздражала. Когда Осадчий о ней говорил, то всегда делал это с уважением. С раздражающим гребаным уважением.