Первое, что он делает, когда мы оказываемся в доме, — идет к веранде, где снимает с себя всю одежду, а затем голый отправляется купаться.
Я отвожу взгляд от его крепких ягодиц, от узких бедер и украшенной мышцами спины. Тяну за завязки на своем сарафане, распускаю корсет на талии, чтобы раздеться тоже.
Я присоединяюсь, ведь идея Дана соответствует моей любви к тому, чтобы выходить за рамки дозволенного. Моей любви к гребаному эпатажу. И под воду я тоже ухожу с головой, прыгнув с пирса.
Мы касаемся друг друга в воде — это касание первое с тех пор, как я проснулась, и оно становится воронкой, в которую затягивает.
Губы, руки, молнии в глазах Данияра…
Впервые в жизни я не знаю, как хочу себя вести!
В ответ на вторжение горячего языка в мой рот, я обвиваю торс Дана ногами. Я не сопротивляюсь, не царапаюсь, не кусаюсь. Даже ощущая, как он заводится, я веду себя как чертова девственница. Я сдаюсь! Опять и опять. Когда Осадчий тянет меня из воды на берег, когда ведет в дом, когда прижимает своим телом к стене, а потом к дивану.
Я провожу по его спине ладонями, и делаю это медленно, будто изучаю то, что уже давным-давно изучено.
Дан вскидывает голову, нависнув сверху.
Его твердый член прожигает внутреннюю сторону моего бедра.
Наши глаза сталкиваются, и впервые в жизни я свои прячу первая.
И глажу, глажу, глажу. Его спину, плечи. Выгибаюсь, чтобы каменными сосками коснуться его груди.
По телу Данияра проходит дрожь.
— М-м-м… — он стонет, вжав нос в мою щеку.
Меня встряхивает от того, что я доставила ему такое удовольствие. Что внезапно я дала ему то, чего он так хотел. Всегда хотел! Нежность и… себя…
Черт!
Я боюсь смотреть ему в глаза. Я держу свои закрытыми, но ласкаю его тело своим — кожей, прикосновениями, поцелуем, который вымаливаю, обвив его шею и притянув голову.
Его взгляд бешеный, когда я все же смотрю ему в лицо. Это пугает, но я уже не могу остановиться! В открытую прошу еще!
Горячих медленных поцелуев на моей груди, шее. Касаний, которые он раздает тут и там. Сжимая, лаская медленно. С удовольствием, которое выдает тембр его дыхания, его скупые стоны.
Его член пульсирует у меня в ладони. И Дан не спешит войти в меня, словно решил нас обоих с ума свести! И у него получается, ведь меня накрывает оргазм еще до того, как Осадчий врывается в мое тело одним толчком. Я кончаю от прикосновений, от контакта нашей кожи, от запахов, от одного круга его пальцев у меня между ног.
— Твою мать… — стонет Дан.
Он дрожит вместе со мной. Мои стоны слышно на весь дом. Мое горло отпустило, я издаю стоны, которые даже мне кажутся незнакомыми.
И снова боюсь посмотреть Осадчему в глаза, при этом не в состоянии разжать руки, которыми его обнимаю…
Всем привет)
В моей реальности точно произошел какой-то сбой, потому что все в ней стало перевернутым.
Моя мать не пьет уже вторую неделю. Я не знаю, радоваться этому или на это не реагировать, но она оставляет для второго мало шансов.
У ее просветлений всегда есть четкие признаки — она начинает собственноручно драить дом, вести долгие телефонные разговоры со знакомыми, скупать все подряд в интернет-магазинах, вспоминает, где лежит ее коврик для йоги. Но в этот раз все еще масштабнее — я обнаруживаю в холодильнике испеченный ею торт.
Выпечка всегда была ее хобби, по крайней мере у нее той, которую я знала ребенком. Я стала слишком ненормальной в последнии дни, чтобы, увидев это творение, испытать желание расплакаться.
Вот он, ее торт.
Идеальный, прямой, с клубникой на верхушке.
Такое может сделать только тот, кому это дано. Дан талант. Это ее талант, у нее он есть. То, о чем я давным давно позабыла — моя мать какая-никакая личность. Почти стертая, но все же. Это она. Она!
Я смотрю на этот торт, медля с тем, чтобы захлопнуть холодильник и просто пройти мимо, забыв и про этот торт, и про личность своей матери, но я смотрю на него, как идиотка.
— Хочу сделать такой на твой выпускной, — слышу я ее голос. — Только побольше, — сообщает она.
Мой выпускной через два дня, и я почти к нему не готовилась.
Я не испытываю никаких чувств по поводу окончания университета. Не чувствую себя сильно повзрослевшей или что стала лучше себя понимать. Или наконец-то поняла, чем хочу по жизни заниматься.
Мне только через четыре месяца исполнится двадцать один, но я не думаю, что к тому времени найду ответ.
— Я позвала Витю с семьей, — продолжает мать. — Поужинаем все вместе. Поздравим тебя.
Теперь я удивлена втройне.
Родителей Лёвы я не видела уже полгода, с их семейного юбилея, на котором присутствовала.
— Мне нужно составить меню. Данияр ведь придет?
При упоминании Осадчего я получаю маленький удар в солнечное сплетение. Мой голос из-за этого хрипит.
— Да… — отвечаю я. — Да, придет.
В последние дни он ведет себя так, будто ему вообще ни на что разрешение не нужно, так что он пришел бы, даже если бы я вдруг
Это сумасшествие какое-то.
Мне хочется прижаться лбом к дверце холодильника, чтобы остудиться.