При хорошем поведении нам дадут не больше двенадцати месяцев, и мы легко отмотаем такой срок. По крайней мере, мы будем живы, а за время отсидки Макс, может быть, придет в себя и забудет про свою чертову идею. Это единственный возможный выход. Правда, если Синдикат когда-нибудь узнает, что я настучал в полицию и лишил их груза шотландского виски стоимостью пятьдесят штук, то меня быстренько похоронят в «цементной рубашке». Но откуда они об этом пронюхают? Им и в голову не придет, что я мог настучать сам на себя. Надо только выбрать момент и сообщить обо всем в полицейский отдел, занимающийся сухим законом.
Меня интересовало, когда приедут за нашими шкафами и в какую компанию решил обратиться Макс.
Я повернулся к нему:
– Эй, Макс, в какое хранилище мы все это положим?
Он поднял голову:
– Пока не знаю. Большинство из них вполне надежны. Я думал, что мы выберем одно из них, когда будем готовы.
– Мы спрячем деньги до того, как отправимся в Уэстчестер, правда? – встревоженно спросил Косой.
– Разумеется, а ты как думал? – фыркнул Макси. – Что, мы оставим их стоять посреди комнаты?
Мы вздрогнули, услышав громкий стук в дверь. Некоторое время мы стояли тихо и прислушивались. Макс подошел к двери и спросил:
– Да?
Он приложил ухо к замочной скважине и стал слушать.
Он обернулся ко мне:
– Мо говорит, что пришел твой младший брат, Лапша. Он хочет сказать тебе что-то важное.
Меня охватило неприятное чувство. Если мой брат решил прийти сюда, значит, что-то случилось.
Я сказал:
– Попроси его подождать несколько минут. Сейчас выйду.
Я торопливо закончил укладывать деньги в сейф. Мне с трудом удалось закрыть дверцу – я нервничал, и руки у меня дрожали.
Ситуация была не из легких. Мной овладела нерешительность. Я не хотел уходить, не убедившись, что деньги спрятаны в надежном месте. С другой стороны, я должен выбраться отсюда и связаться с отделом по делам сухого закона. Это был единственный способ избежать ограбления Федерального резервного банка. И вот теперь, в самый неподходящий момент, появился еще и мой братец. Что такого важного он хотел мне сообщить? Наверняка что-нибудь о маме. Господи, что мне делать! Чем больше я думал об этом, тем больше волновался и нервничал. Мне потребовалось пятнадцать минут, чтобы запереть сейф и закрыть дверцу шкафа.
Я вышел в бар. Мой брат сидел за стойкой с бокалом в руке, перед ним стояла бутылка виски. Я собрался с духом и положил руку ему на плечо:
– Как дела, малыш?
Он раздраженно сбросил руку со своего плеча:
– Где ты был, черт тебя возьми? Почему я должен ждать?
– А что такое? Что-нибудь случилось?
Я внутренне напрягся.
Он повернулся и посмотрел на меня.
– «Что-нибудь случилось?» – передразнил он. В его голосе были злоба и издевка. – Ты хоть раз удосужился зайти к нам, чтобы спросить об этом лично?
Я посмотрел на него:
– В чем дело? Мама?
Злоба погасла в его глазах и превратилась в слезы.
Он отвернулся и пробормотал:
– Мама в больнице. Она при смерти. Она хочет тебя видеть.
Меня прошиб озноб. Я почувствовал, как у меня упало сердце.
Я сказал:
– Подожди минуту.
На нетвердых ногах я вернулся в комнату. Я пытался справиться со своим дрожащим голосом:
– Макс, я должен идти. Моя мать в больнице.
Я развернулся. Макс догнал меня. Он положил руку мне на плечо:
– Если тебе что-нибудь понадобится, дай мне знать.
Я пробормотал:
– Спасибо, Макс. – Я сказал брату: – Пойдем, малыш.
Мы вышли на улицу. Брат поймал такси. Все вокруг меня казалось черным. Мое сердце колотилось. Потом его стук перешел в виски. У меня дико разболелась голова. Я покрылся потом.
Брат некоторое время молчал, потом начал бубнить:
– Паршивый ублюдок. Не появлялся у нас годами. У матери все сердце изболелось.
Я пробормотал:
– Я присылал деньги.
– Кому нужны твои вонючие деньги? Я заботился о маме.
Я не мог с ним спорить. Тоска сжимала меня, как тиски.
Я едва заметил, как мы приехали. Брат заплатил за такси. Я почти бессознательно поднялся по ступенькам больницы. Я последовал за братом в отдельную палату.
Мама открыла глаза и просияла чудесной радостной улыбкой.
– Мой сынок, – прошептала она.
Мама взяла меня за руку. Я дрожал, как в лихорадке.
Все было мрачно и ужасно. Я сжал мамину руку.
Она с трудом проговорила:
– Как… ты… мой… сынок? Ты работаешь? Как хороший… мальчик? – Задыхаясь, она прошептала: – Много работаешь… сынок?
– Да, мама. Я работаю за городом.
Это было все, что она успела сказать. Она впала в кому. В панике я бросился искать доктора. Я ворвался к нему в кабинет. Я начал что-то бессвязно лепетать.
Он ответил:
– Мы больше ничего не можем сделать. – Доктор печально покачал головой. – Ей осталось несколько часов.
Я выскочил наружу. Я плакал. Мой брат взял меня за руку.
– Держи себя в руках, ублюдок, – прошептал он.
Брат повел меня в болтушку за углом.
Мы сели за дальний столик и стали пить. Я пытался выжечь алкоголем тоску и страх. Брат вернулся в больницу.
