Машину я оставил на многоэтажной платной стоянке – они еще сохранились, хотя их сносили, потому что наш новый мэр – коммунист с супругой-лесбиянкой[37] – решил, что все на европейский манер должны ездить на велосипедах или гулять пешком, это в многомиллионном городе. После чего я отправился делать то, что советую делать всем, у кого неприятности в США, – брать адвоката.
Адвокаты в США – это особая социальная группа людей, даже особая каста, которую одновременно и любят и ненавидят. Есть такой анекдот… вообще-то их много, но я перескажу только один. Вопрос: почему акулы не едят адвокатов? Ответ: профессиональная вежливость.
Адвокаты в США необходимы, как воздух. Юридическая система в США основана не на законе, а на прецеденте, то есть решение одного суда по данному конкретному делу является руководством к действию для последующих аналогичных дел. Судебными же решениями выработаны многие правила, которые в европейских странах содержатся в законах о полицейской службе и об уголовном преследовании. В праве США есть огромная лазейка, согласно которой, если у тебя счета или имущество арестованы, ты все равно можешь их тратить на оплату услуг адвокатов. Потому многие адвокаты берут миллионные гонорары, отмывают деньги и являются очень богатыми людьми.
На противоположной стороне адвокатской корпорации находятся тысячи и десятки тысяч отчаянных и амбициозных новичков, которые живут впроголодь и готовы на все, чтобы их имя появилось в газетах. Это уголовное право, а есть еще коммерческое и налоговое с громадными фирмами, которые принимают выпускников вузов и за десять лет отжимают их досуха, – они работают по восемнадцать часов в сутки, один из десяти доходит до финиша и становится в фирме партнером, то есть тем, кто работает не за почасовые, а получает еще и процент от прибыли. Это вершина, на которую мечтает забраться любой выпускник.
Впрочем, если желаете, можете купить Джона Гришема, да и почитать его. А мне надо принять срочные меры к тому, чтобы кто-то наставил побольше юридических рогаток, а то у ублюдков из нацбезопасности, которые о правах человека имеют самое отдаленное представление, хватит ума арестовать мои счета и применить закон RICO[38] для конфискации имущества. С этих подонков станется.
Я бы, конечно, пошел к дяде Мише, но его не было, и когда он появится – неизвестно. Потому я пошел в другую фирму, тоже широко известную в узких кругах, ее возглавлял Питер Комарницки, бывший федеральный прокурор с большими связями наверху. Связи были с республиканцами, а это был еще один повод выбрать фирму Питера.
Питер, высоченный (он почти семи футов роста, это два метра с копейками по нашему), всегда одетый в костюм-тройку, подъехал на своем «Лексусе» ровно в девять – он был еще и пунктуален. Когда он припарковал свою машину в подземном гараже, я выступил из-за колонны.
– Мистер Комарницки…
Адвокат резко повернулся:
– Что? Кто это?
Я выступил из тени:
– Это я.
– Черт, Алекс. Ты давно тут стоишь? Как ты сюда попал?
– У меня проблемы.
– А Гришман?
– Он уехал.
Комарницки был мне обязан – как-то раз я решил его проблему в Европе. И он это помнил.
– Они тебе что-то предлагали конкретное?
Я покачал головой:
– Нет.
– Тогда что они от тебя хотели?
– Мне показалось, они хотели меня припугнуть.
Комарницки покачал бокалом, в котором было безалкогольное пиво. Он любил пиво. Мы сидели в его кабинете, дверь была закрыта на ключ.
– Вижу, им это не удалось.
– Точно. Вооруженные представители государства вызывают у меня презрение и отвращение.
– Ну, без них тоже нельзя.
– Не забывайте, я родился в стране, где ночной стук в дверь мог означать очень многое.
– Да-да, конечно.
В США можно отлично манипулировать людьми и заставлять их принимать нужные решения, если знать как. Это один из приемов.
А так я рассказал все, за исключением визита в Кирьяс-Джоэль и встречи с Бобом. Правила запрещают прослушивание разговора адвоката с клиентом – но нацбезопасности плевать на правила, они готовы даже покушаться на фундаментальное, такое как право не отвечать на вопросы и не свидетельствовать против себя самого в делах о терроризме.
Но мы, выходцы из Советского Союза, – умеем молчать как никто другой.
– Что ты хочешь? – спросил Комарницки.
– Первое – обезопасить себя и фирму.
– А второе?
– А второе – отбить у них желание лезть ко мне.
Комарницки отпил из бокала.
– Ты должен понимать, что это непросто. Как первое, так и второе. Особенно при твоем роде деятельности.
– Никто не хочет связываться с человеком, от которого одни проблемы.
