— Что это ты? — спросил он напрямик.— Что тут плохое — говорить по-русски? Я же не требую, чтобы вы не говорить по-немецки!
Отто занервничал:
— Скажешь тоже... Вы-то оба по-немецки понимаете, а мы по-русски ни бум-бум.... Несправедливо это к нам, остальным, несправедливо, вот так.
Клер примирительно проговорила:
— Андрей рассказывал мне о своей семье и о работе. Хотите я вам переведу?
— Что за вопрос? Конечно.
Но он лгал, и Клер это понимала: ясно же, что Андрей нисколько его не интересует. «Нет, так не годится. Не надо больше говорить по-русски,— решила она про себя, но вдруг все ее существо восстало против этого.— Merde, достаточно мною помыкали! — подумала она возмущенно.— Кто он, Отто, эсэсовец, что ли? Почему я должна гнуть перед ним шею? Вот нравится мне разговаривать с Андреем и буду! К дьяволу этого Отто!»
Едва стемнело, Юрек отправился к Каролю. Чтобы как-то отвлечься, остальные стали гадать, что он принесет на ужин. Но вскоре им это наскучило, и они попросили Андрея «сыграть».
— Играю одну испанскую вещь,— объявил он, глядя на Клер.— Очень романтичная.
Луна поднялась уже довольно высоко, и дымка вокруг нее исчезла. Была она чуть поменьше, чем в прошлую ночь, но очень яркая, и свет ее начал проникать в помещение. Один за другим беглецы подходили к окну, отходили, снова возвращались. Андрей перестал «играть». Разговор тоже не клеился — всех донимал голод. С ухода Юрека прошел добрый час, и Отто раздраженно спросил, сколько нужно времени, чтобы сварить картошку.
— Во всяком случае, не столько,— откликнулась Лини.
— Где же тогда Юрек? Ведь он должен был вернуться до того, как луна поднимется?
Едва прозвучал этот вопрос, как милый их сердцу уединенный мирок вдруг стал разваливаться на куски. Ведь Юрек словно пуповина, связывающая их с жизнью. Без него они совершенно беспомощны, беззащитны в мире сторожевых собак и эсэсовцев. Где же он?
Норберт стоял у окна. Отто и Андрей мерили шагами комнату. Женщины лежали рядом, завернувшись в одно одеяло, и шепотом делились друг с другом своими страхами.
— Знаю я, где он,— вдруг буркнул Отто.— Драпанул! Нашел семью, где его приняли, и бросил нас тут пропадать.
Все дружно запротестовали.
— Но где ж он тогда? Немцев поблизости нет, выстрелов мы не слышали, куда же он запропастился?
— Когда Юрек вернется, мы это выясним,— негромко ответил Норберт, и в голосе его прозвучала ирония.— А до той поры, дружище, можешь думать что угодно, только держи это при себе.
— Андрей, сыграйте, пожалуйста, что-нибудь,— попросила Клер по-русски.
— А что бы вам хотелось послушать?
— Девятую Бетховена и чтобы с хором, все честь честью.
Андрей рассмеялся:
— Предлагаю игру: я исполняю тему для виолончели из произведения какого-нибудь французского композитора, а вы угадываете какого.
— Идет.
— Первый, особо ответственный, номер нашей программы посвящается прелестным синим глазам Клер, а еще — вкусному ужину.
— Посвящение принимается, но только потому, что глаза все-таки упомянуты первыми.
— Если бы мне сильнее хотелось есть, они бы на первом месте не были.
Клер усмехнулась, потом спросила:
— А вас не тревожит то, что Юрек задерживается?
— Пока нет.
И он стал «играть». Прошла минута, другая, наконец Клер воскликнула:
— О, эту вещь я знаю. Трио Дебюсси. Верно?
— Совершенно верно, трио. Но только Сезара Франка.
Клер весело расхохоталась.
— Ах, Клер, когда вы вот так смеетесь, сразу видно, какая вы будете, когда окрепнете,— необычайно' живая, жизнерадостная. Такой вы и были, да?
— Пожалуй.
— Вы очень любили мужа?
— Да, очень.
— Мне так жаль, что он погиб. Но вы, наверно, давали ему столько радости, когда были с ним...
— Ради бога... Мне ведь больно...
— Ой, угораздило же меня. Простите, пожалуйста.
— Забудем об этом. Сыграйте еще разок Сезара Франка, ладно?— А потом про себя: «Да, он мне по душе. Ну почему во мне все заглохло? Нет, не так все должно быть. Когда выходишь из лагеря, надо, чтоб были силы приласкать человека, который тебе мил,— тут же, немедленно».
Уже почти все помещение было мягко освещено голубоватым светом луны. Андрей вдруг перестал напевать.
— Сколько время проходило? — спросил он.— Два часа?
Норберт, глядевший в окно, ответил:
— Да, что-то около того.
Попросив Клер переводить, Андрей перешел на русский. Его мнение такое: больше ждать Юрека нельзя, нужно идти его искать. Чтобы Юрек нарвался на немцев — сомнительно. Скорее всего, какая-нибудь другая беда: он мог свалиться в ров или поскользнуться на льду и сломать ногу. Кому-нибудь из мужчин — одному или двоим — надо отправиться на поиски.
— Лучше пускай один из мужчин и я,— предложила Клер.— Все- таки я единственная говорю по-польски. А нам, может, придется зайти к Каролю.
— Ладно. Тогда вы и я.
— Норберт крепче вас.
— Очень вас прошу: если пойдете вы, пусть вторым буду я.
— Узнаем сперва, что думают по этому поводу остальные.
Она начала было переводить, но тут Норберт крикнул:
— Он идет!
