«Однажды в лесу» — полуавтобиографический роман бенгальского классика Бибхутибхушона Бондопаддхая (1894–1950). Он рассказывает историю юноши Шотточорона из Калькутты, который не может найти работу и уезжает в соседний штат Бихар, где становится управляющим большим лесным участком. Чем сильнее Шотточорон очаровывается красотой здешнего леса, тем больше он тяготится тем, что обязан расчистить эту землю для обработки. Лес в романе — не просто место действия основных событий, но центральный персонаж, деятельный и многоликий, могущественный и грозный, наделенный властью над людьми и подчиняющий себе их волю.На русском языке «Однажды в лесу» публикуется впервые.
Перевод
Оформление
© ООО «Ад Маргинем Пресс», 2025
После целого дня рабочей беготни я отдыхал в парке Майда́н, раскинувшемся у Форт-Уильяма. Некоторое время я сидел неподвижно у растущего неподалеку миндального дерева, а затем бросил взгляд на извилистый крепостной ров перед ним — и вдруг мне показалось, будто наступил вечер и я сижу на берегу озера Сара́свати на севере округа Лобту́лия. Но уже в следующее мгновение гудки машин по дороге к воротам Пле́сси развеяли чары этого воспоминания.
Несмотря на то что минуло уже много лет, кажется, словно всё произошло только вчера. В каждодневной сутолоке Калькутты, когда я вспоминаю Лобтулию, Бойха́р или Аджмаба́д — эти лесные края, их лунный свет, тихие темные ночи, островки зарослей тамариска и сахарного тростника, гряды серых холмистых цепей, сливающихся с горизонтом, быстрый топот лесных антилоп-нильгау глубокими ночами, стада изнуренных жаждой диких буйволов на берегу озера Сарасвати в палящий полуденный зной, красоту разноцветных лесных цветов в уединенной холмистой обители, густые заросли цветущего пламени дерева дхак, — весь этот исполненный красоты мир кажется мне чудесным сном, привидевшимся на исходе праздничного дня когда-то давно, и нигде на земле больше не сыскать такого места.
Мне довелось узнать не только лес, но и столько самых разных людей.
Дорогая Кунта́… Думая о ней, я словно и сейчас вижу, как эта бедная женщина, постоянно погруженная в ежедневные домашние хлопоты, вместе с детьми собирает дикие плоды в бескрайних лесах Шу́нтхии и Бойхара. Или как холодной лунной ночью она стоит у колодца в уголке двора моей конторы в Аджмабаде в надежде забрать остатки вареного риса после моего ужина.
Порой я вспоминаю Дхату́рию… замечательного мальчика-танцора Дхатурию! Из-за неурожая на юге, в районе Дхоромпу́ра, Дхатурия перебрался в практически заброшенные лесные деревушки Лобтулии в надежде пением и танцами заработать себе хоть немного средств к существованию. Какая счастливая улыбка расцветала на его лице, когда ему удавалось полакомиться жареными зернами проса и тростниковой патокой! Дхатурия был красивым мальчиком лет тринадцати-четырнадцати — вьющиеся волосы, большие глаза, немного девичьи повадки. Матери и отца у него не было, и не осталось никого, кто мог бы присмотреть за ним, поэтому эти заботы легли на его плечи… И куда его унесло течение жизни?..
Не забываю я и добродушного Дхаота́ла Ша́ху, местного ростовщика. Как он сидел, бывало, в углу моей соломенной хижины и колол крупные бетелевые орехи.
Помню бедняка-брахмана Ра́джу Па́нде. Он будто и сейчас сидит недалеко от своей маленькой хижины в лесной гуще и пасет трех буйволов, напевая что-то под нос.
Весна пришла в холмистые края Мохаликхару́па и опустилась на лесные просторы у подножия гор; желтая россыпь цветов дерева голголи́ покрыла все уголки Лобтулии и Бойхара; в полдень багрово-медный горизонт подернут дымкой из-за песчаной бури; ночью холмы Мохаликхарупа охвачены гирляндами пламени — то горят заросли дерева сал. Сколько разных судеб довелось мне узнать: живущих в крайней нужде мальчиков и девочек, мужчин и женщин, своенравных ростовщиков, певцов, лесорубов и нищих. Сколько причудливых историй от лесных охотников я слушал, сидя поздно вечером перед своей соломенной хижиной: как они отправились глубокой ночью в заповедный лес Мохонпу́ра, чтобы поохотиться на диких буйволов, и увидели там на краю ямы, засыпанной ветками, огромное лесное божество — покровителя буйволов.
Я поведаю вам обо всех них. Во мне и сегодня живы воспоминания о многих причудливых течениях жизни, с мягким журчанием струящихся по незнакомым каменистым тропинкам, на которые редко ступает нога городского человека. Но это совсем не радостные воспоминания. Я своими руками разрушил эту нетронутую обитель природы, и лесные божества никогда не простят мне этого. Я слышал, что, если самому признаться в совершенном преступлении, это немного облегчит его тяжесть. Поэтому такова моя явка с повинной.
Это было лет пятнадцать-шестнадцать назад. Я тогда получил степень магистра наук и жил в Калькутте. Какие только пороги я ни обил, но найти работу так и не смог.
Был день Сарасвати-пуджи. Я уже давно жил в общежитии, поэтому управляющий выгонять-то меня не выгонял, но неустанно засыпал напоминаниями об оплате аренды. Проснувшись, я увидел, что в общежитии с размахом отмечают пуджу, и понял: сегодня всё закрыто и бесполезно идти в ту пару контор, на которые я немного надеялся, — будет лучше просто погулять по городу и полюбоваться изваяниями богини Сарасвати.