Что случится, если откровенно сказать ей о своем чувстве? От одной мысли у Джонатана словно клещами перехватило горло. Томми наверняка напугается до смерти. Сумеет ли он выдержать ее жалость, а потом и потерю ее как друга?
Но если не говорить ни о чем, тогда можно остаться рядом с ней и сделать все, чтобы она была счастлива и в безопасности.
Джонатан Редмонд – мученик. Кто бы мог подумать!
А если она тоже любит его?
И кому теперь стало страшно?
– Я пришел, потому что подумал, что тебе будет интересно узнать, как дела у Чарли.
Какой-то неземной свет озарил ее лицо. Это было захватывающее зрелище.
И полное сладкой боли. Можно ли дотронуться до Томми, когда ее сердце разбито? «Узнаю ли я когда-нибудь, каково целовать возлюбленную? Наверняка, это станет огромным переживанием! Уж не говоря о том, чтобы прижаться обнаженным телом к той, кого любишь».
Редмонд мог бы заставить Томми захотеть его. У него на этот счет не было никаких сомнений.
А может… не будет большого вреда хоть вскользь напомнить ей об этом?
Судя по всему, Джонатан оставался мучеником самое короткое время в истории. Потому что у настоящих мучеников не может возникать таких намерений.
– Спасибо, Джонатан.
– Всегда пожалуйста, мое бремя.
Томми засмеялась и подала ему шляпу и плащ. Их руки соприкоснулись.
Джонатан мысленно приказывал: «Давай, действуй. Вдохни мой запах крахмала, мыла и лосьона после бритья. Захоти меня. Захоти меня!»
– Я уеду в Суссекс. Постарайся не зачахнуть.
В это минуту ему показалось, что тело его разрывают на части, и тем не менее он нахлобучил шляпу и ушел.
Картина была знакомой. Длинный стол, застеленный белоснежной скатертью. В центре стола – зажженные свечи, которые обмениваются светом с сияющими люстрами над головой. Лакеи и служанки неслышно движутся туда и сюда в бесконечном хороводе вокруг Ужина Самых Богатых.
Айзея, как обычно, восседает во главе стола, в окружении своей семьи.
Все тут, кроме Лайона, разумеется.
По правую руку от него – граф Ардмей. Герцог Грейфолк – по левую.
Джонатан жил в Суссексе уже две недели.
Он пытался – правда, безуспешно – не таращиться на герцога. Тяжелая, красивая голова мужчины поворачивалась то в одну, то в другую сторону, будто жалуя своим вниманием сидевших за ужином, как на скорую руку благословением.
– Я так понял, что вы стали партнером в собственном коммерческом предприятии, мистер Редмонд.
– Да, в типографской компании вместе с Клаусом Либманом. Вы, возможно, видели напечатанные нами колоды карт. Они очень… забавны.
Удивленный шепоток пронесся над столом. Герцог задумчиво разглядывал его.
– Правда? Полагаю, это отличная стезя для занятия молодых людей, которым нечего делать. Я вижу, синяк у вас прошел.
– Синяки всегда проходят, – весело откликнулся Джонатан. – Ваша светлость, можно поинтересоваться вашим мнением насчет дела? Известно, что на этой стезе у вас накопился успешный опыт нескольких десятилетий.
Герцог кивнул, рассчитывая на аудиторию.
– Мы наняли мальчишку для уборки мусора и в качестве посыльного. Скажите, ваша светлость… Как мне кажется, вас интересует Ланкастерская фабрика. Что вы думаете по поводу использования детского труда? Насколько мне известно, там работают дети. Совсем маленькие дети.
– Это очень эффективная система, и тут не поспоришь. Правда, довольно чувствительная, с моей точки зрения.
– Эффективная, ваша светлость?
Джонатан вдруг стиснул в руке нож. «Я зажал его изо всех сил, – рассказывал он Томми в воображаемом разговоре с ней. – А потом метнул нож прямо ему в горло. Ничего не мог с собой поделать».
Герцог кивнул.
– Скажите мне, юный мистер Редмонд. Вы что-нибудь знаете о том, как работает хлопчатобумажное производство?
– Весьма приблизительно, – солгал он.
– Содержать станки в чистоте и порядке могут только дети.
– Правда? Странно, я слышал, что некоторые фабрики нанимают только взрослых. Вам известно, ваша светлость, что детей, которых забирают из сиротских приютов, обманывают насчет будущих условий работы и жизни на фабриках? Им, шестилетним, обещают луну с неба, а потом они подписывают бумаги и становятся рабами до тех пор, пока им не исполнится двадцать один год.
– Они получают зарплату, мистер Редмонд.
– О да! Пока им платят. Хотя… – Джонатан наморщился, – этого заработка хватает лишь на дешевые сладости, как я понял.
– Джонатан, это какая-то грустная тема, дорогой, – попыталась осторожно вмешаться мать.
– Джонатан, дорогой, продолжай, – поддержала его Вайолет, которая следила за разговором, как зачарованная. Она, судя по всему, что-то почувствовала.
Отец тоже прислушивался к ним. Вид у него был встревоженный.
Джонатан обращался к гостю со всем возможным почтением.
