Томми все еще пребывала в легком ступоре, для того чтобы найти правильный ответ. Их молчание было намного честнее тех многочисленных и пустопорожних разговоров, которые они вели не раз. И пока Аргоси внимательно смотрел на нее, Томми разглядывала носки своих туфель. Потом подняла глаза к его начищенным до блеска пуговицам и увидела в них свое отражение. Томми оглядела салон, не видя никого, как будто это была морская даль.
– Вам известно, что мою первую любовь у меня отбил старший брат Джонатана – Майлс? – наконец спросил Аргоси. Совершенно обыденным тоном. Без какого-либо намека на мелодраму.
Томми вскинула глаза на Аргоси, который наблюдал за ней не без сочувствия. Что-то еще было в его взгляде – что-то вроде усмешки.
– Я совершенно точно не ваша любовь, мистер Аргоси, – вежливо заметила Томми.
Он помолчал. Вероятно, придумывал, что ответить. Такой роскошный красавец по любым меркам, а когда станет старше, будет еще красивее, и при этом совершенно не волновал ее.
– Конечно, – признал Аргоси в конце концов. – Но иногда очень хочется испытать страсть без сопутствующей ей боли, а вы, мисс де Баллестерос, действуете опьяняюще, как, к примеру, шампанское.
Ах, вот это слово – «боль». Томми сразу выхватила его из предложения. Оно пугало ее. Оно было неотделимо от того, что Аргоси называл страстью. Только что он сказал ей странный комплимент, а на самом деле правду. Томми представлялась ему чем-то вроде приятного отвлечения, какого-то обезболивающего, способом забыть. Такой она казалась многим присутствовавшим здесь, но эти мужчины ошибочно принимали свое отношение к ней за желание. Как и Прескотт, кстати.
Почему-то замечание Аргоси ее не обидело. Правду Томми любила больше своих иллюзий.
Ей стало интересно, понимает ли Аргоси, что страсть и любовь – это вещи разные. Любовь, как она подозревала, – это ласковые руки, которые обнимают тебя, пока ты, уткнувшись в рубашку мужчины, рыдаешь над своей потерей или от унижения. Любовь – это еще и мужчина, который бросается в реку ради того, чтобы выловить из воды обрывок материи с медалью на нем, чтобы ты по-прежнему ощущала свою связь с семьей, пусть воображаемой.
При этой мысли Томми вдруг почувствовала, что ее грудь словно наполнилась светом. Ей захотелось закрыть глаза и остаться наедине с этой новой открытой ею правдой.
Понял ли это Джонатан, подумала она.
Но даже если понял, что это меняет?
Хотя, может, Джонатан и исчез по этой причине.
Томми собралась.
– Приятно сознавать, лорд Аргоси, что с моей помощью вы оттачиваете свое искусство флирта, перед тем как наступит день и настоящая любовь найдет вас.
Томми совсем не была уверена, что он обратил внимание на смысл, который она вложила в слова. Аргоси криво усмехнулся, как будто сомневался, что такой день настанет.
– Невзирая ни на что, я полагаю, наши отношения не изменятся, мисс де Баллестерос.
– Абсолютно. Благодарю вас, мистер Аргоси. Кстати, вы ошиблись относительно… мистера Редмонда.
Эту нужно было особо подчеркнуть, несмотря на то что оба понимали – она лжет. Как бы то ни было, Томми не хотела или не могла признать это вслух.
– Да, согласен. И я совершенно точно знаю, что вы его не интересуете вообще.
Томми постаралась не улыбнуться ему в ответ. Но ей это не удалось.
Снова возникла пауза.
– Вам, наверное, будет приятно узнать, что ваши комплименты самые изысканные? – искренне сказала она.
Аргоси улыбнулся. Видно было, как он смягчился.
– Должен поблагодарить вас за вдохновение говорить их.
Томми покрутила в руке пустой бокал и посмотрела в сторону.
– Знает ли мистер Редмонд, какого прекрасного друга он нашел в вашем лице?
– Знает. Даже если все, на что я способен, это лишь терпимо относиться к его безудержной жажде зарабатывать деньги. Мне это желание хорошо понятно.
– Насколько мне известно, у него есть…
В комнату вошел высокий неуклюжий мужчина. Томми подобралась. Прескотт и не глянул в ее сторону. Пока не глянул. Возможно, просто не заметил ее. Томми смотрела, как он общается с другими гостями, как подчеркнуто мило ведет себя с графиней.
Надо было немедленно уходить.
– Лорд Аргоси, вы извините меня?
И следующую четверть часа Томми, подобно военной медали ее отца, уплывавшей тогда по реке, плавно перемещалась от одной беседы с гостями к другой, все дальше и дальше удаляясь от Прескотта. Но спиной ощущала его присутствие, как приближение шторма. Не то чтобы он был нацелен устроить полный разгром. Просто было очевидно, что лорда Прескотта переполняло нечто, может, какой-то умысел, который полностью изменит ее настроение.
Томми понадеялась, что он больше не будет оценивать ее возможное искусство любовницы.
Женщина не может выпить столько шампанского и не пойти в туалет. Если она отправится туда, Прескотт перехватит ее. Прошло какое-то время, прежде чем Томми поняла, что дальше тянуть невозможно.
И весьма предсказуемо, когда, покончив со своими делами, она появилась на пороге туалетной комнаты, лорд Прескотт вышел из темного угла промежуточного помещения, которое отделяло туалет от большой гостиной, где общались гости графини.
